Невольно застонала...

Возбужденное, урывками дыхание. Но не сдаюсь, решаюсь на нечто главное для себя, шепчу:

– И как мне теперь тебя... называть?

– Как хочешь, - коротко, торопливо отвечает и тут же впивается поцелуем в губы, грубо врываясь языком мне в рот.

Но ненадолго, снова его ласка извилистой дорожкой поспешила по телу к потаенным местам, накаляя между нами напряжение и вожделение.

Резко вдруг схватил меня за ягодицы, заставляя запрыгнуть на себя, - поддаюсь.

Дрожу от волнения.

Уверенные шаги куда-то в сторону - и усадил меня на возвышение. Быстро расстегнуть свои брюки, спустить их, а затем дерзко забраться мне под юбку. Точные движения - и уже в следующий миг... я вновь стала его.

Глава 18. "Бубуятина"

***

Юрой. Я всё же стала звать его Юрой. Хотя, конечно, чего кривить душой, нет-нет да оговаривалась, окликая его то Вовой, то Клёминым.

Шевелёв. Юрий Владимирович.

(теперь уже) Подполковник Шевелёв (за особые заслуги).

Надо же,... как судьба вывернула.

И как не беги от полиции - она всё равно тебя настигнет. Смешно... до боли.

Особенно, учитывая еще одни перемены в моей жизни.

Из больницы я уволилась почти сразу (отец, конечно, этому не радовался, но не перечил). И...

... выбрала стезю медика-криминалиста, поближе к своему бесшабашному, как выяснилось, (совсем не берегущего и не жалеющего себя) полицейскому.

Правда, естественно, пришлось еще немного подучиться.

И, кстати, осталась, как и прежде, Ангелиной... Николаевной Сотниковой, хотя, в моменты крайней эмоциональности или трепетной близости,... нет-нет, да называет своей Викой, Викторией.

***

Поселились в его квартире - сам настоял,

(съехала от родителей; мою же - как и прежде, сдавали в аренду).

***

Не знаю, почему не почувствовала, как это он сделал со мной. Вот,... коз**на.

Доброе, нежное утро... Игриво пробиваются сквозь окно солнечные лучи, птицы щебечут, прячась где-то там, среди буйной зеленой листвы, на ветках. И я, довольно потягиваюсь в кровати, наслаждаясь беспечностью общего выходного дня... и вдруг ощущаю, что что-то странное произошло с моей рукой. Резко распахнула веки и тут же перевернулась набок. Взгляд на запястье.

– Юра!
– визжу.
– Скотина! Ты что удумал?!
– нервно дергаю рукой, звеня наручниками.
– Гадина! Я же тебя достану! Быстро иди сюда! Я же слышу, что ты там, на кухне,... посудой гремишь! Шевелёв! Я тебе все зубы пересчитаю, если сейчас же не откроешь их!

Наконец-то звук приближающихся шагов. Еще миг - и предстал передо мной с подносом и двумя креманками мороженного, да чайными ложками торчащими в них.

Улыбается во весь рот, говнюк.

– Ну, и что это за бубуятина?
– тычу в его сторону прикованной рукой.

Молчит.

Шаг ближе - и мостится рядом на своей половине кровати.

– Ты - бесстрашный, что ли? Или бессмертный?

Еще миг - и подвигает ко мне поднос.

– Выбирай.

– Издеваешься?
– рычу (вот-вот моя злость уже станет реальной, серьезной).

Качает головой. Усмехается.

– Выбирай, в одном из них - ключ.

– Не смешно, - обижено дуюсь.

Вмиг являет свою ехидную ухмылку, отчего мое сердце тут же начинает безвольно таять...

Тяжелый (мой) вздох.

А тот - выжидает.

... поддаюсь.

Левый-правый. Левый-правый. А, черт с ним!

Идиот.

Тот, что ближе. Хватаю ложку и начинаю есть.

Сидит, смотрит, пристально следит. Но, почему-то, подозрительно серьезный...

– А ты не будешь?
– киваю в сторону второго.

Коротко улыбнулся, но затем вновь стал, как и прежде, словно каменная глыба.

Невольно вздернула бровями от удивления, но смолчала...

Долгие, странные минуты напряженного поедания десерта - и наконец-то в какой-то твердый предмет уткнулась ложка. Живо подкопнуть и поднять оного вверх. Из-за слоев мороженного, не особо понятно, что там.

– Поможешь?
– тыкаю в его сторону. Но не реагирует. Казалось бы, даже перестал дышать.

Скривилась от негодования.

Засунуть сладость в рот - и обсосать ключ.

Честно, ничего не понимаю, что за странное, просто, безумно странное поведение?

Но еще мгновение - и обмерла от осознания того, что почувствовала.

Нечто... тонкое и круглое.

Торопливо выплевываю на ладонь.

Кольцо.

Обмерла, пришпиленная прозрением. Немного проморгать, и перевести ошарашенный взгляд на Шевелёва.