Шрифт:
Бастион продолжала смотреть на меня своим серьёзным взглядом. Не послышалось ни единого смешка. Не увиделось ни одной тени на улыбку.
– Знаешь, один классик говорил, что шутка, повторённая трижды, граничит с глупостью…
– И?
– Ты рассказываешь эту историю в пятый раз. Назвать тебя глупцом, у меня даже язык не поворачивается.
Я медленно встал со скамьи, на которой мы провели уже невесть, сколько вечеров, и неохотно поплелся к дому, ворча себе под нос.
– Ой, да глупцом не назовёшь… бе-бе-бе… Умная, блин, больно.
– Да не обижайся ты. Первые два раза эта история была ещё интересной.
Он подбежала ко мне со спины и схватилась за плечи своими маленькими ручками. На секунду моё дыхание остановилось. В голове повисла только одна мысль: «И как давно мы стали так близки друг к другу?». Из-под маски послышался глухой смешок, от которого я не выдержал и тоже стал улыбаться. Ну как можно обижаться на неё?!
– Если хочешь, ты можешь выбрать предмет, которым мы сейчас займёмся. Но учти,- Все морщинки вокруг её глаз разгладились. –После всё-таки займёмся математикой. И хоть убей, мы добьём эту «Теорему Пифагора».
Я широко улыбнулся и развернулся, чуть приподнимая её за талию.
– Тогда займёмся литературой. Какой фильмец будем смотреть?
Бастион под моими руками поёжилась и немного сжалась. Я понял, что это лёгкое объятие было лишним, поэтому отпустил её, но все, также продолжая улыбаться.
– Извини. Ну, так как?
– Никаких фильмецов.- Строго проговорила она. –Займемся классической литературой.
– Что? Нет.- Возразил я с раздосадованным лицом. –Классика отстой.
– Классика – отстой, только для дебилов. А ты у нас дебил?- Задала она риторический вопрос. –Относительно да,- Она чуть помялась. –Но мы с этим активно боремся. Поэтому даже не смей возникать. Если я сказала классика, значит, будет классика. И вообще, может тебе понравится?!
– Мне не понравится. – Обиженно отрезал я.
– Понравится. И, в конце концов, Ремарка тоже можно отнести к классике.
– Мы будем перечитывать Ремарка?- Возмутился я.
– К Ремарку мы, несомненно, вернёмся. Но уже к другому роману.
– Я подумаю. А сейчас возьмёмся за шестой класс и будем читать Пушкина.
– Пушкина?
– Именно его. – И снова эти морщинки вокруг её глаз. Теперь я с лёгкостью могу определить те моменты, когда на её лице появляется улыбка. –Ты хотя бы раз читал его? Любой стих, поэму, роман?
– А «У лукоморья дуб зелёный…» считается?
– Нет.
– Тогда не читал.
– Ладно.- Глубоко вздохнула она. –Тогда давай начнём с чего-нибудь несложного, но интересного и чувственного.
– И с чего же?
– С «Дубровского».- И снова эти морщинки. –Между прочим, мой первый любимый роман. Когда я прочла его ещё в школе, я была влюблена в главного героя. И даже иногда перед сном представляла, как он залезает в моё окно и забирает меня из дома.
Её глаза были словно в наркотическом тумане воспоминаний детства и счастливых грёз. Каким же мягким и глубоким в этот момент был её нежный голос. Мне безумно хотелось увидеть её лицо, когда воспоминаниями к ней возвращаются её девичьи мечты.
Но всё, что я мог выдавить так это усмешку и…
– Эротические фантазии?
Взгляд Бастион стал серьёзнее. Она словно свалилась с небес своих детских мечтаний.
– Я была в шестом классе. Никакой эротики в моей голове не было. Лишь искренние чувства и вера в истинную любовь.
– А сейчас?
– Что сейчас?
– Во что ты веришь? В чувства? В любовь? А может просто в половую потребность?
Теперь же в её глазах читалось удивление и озадаченность. Она с секунд десять молчала, пытаясь обдумать мои слова. Я же победно улыбнулся.
– Если честно,- Голос Бастион постоянно обрывался. – Относительно я верю в любовь. Какая-никакая она есть. Но не всем дано её испытать.- И снова эта пауза. –По крайней мере, взаимно.
– И ты влюблялась?- Не знаю почему, но все эти темы стали обострять мой интерес к Бастион.
Девушка снова подалась задумчивому молчанию. Но через полминуты я дождался от неё ответа.
– Мы все влюблялись. Хоть раз, но влюблялись. Ой, только вот не говори, что ты бесчувственный чурбан, который никогда в жизни не влюблялся.
– Почему нет? Влюблялся. И не раз. В пятом классе это была Оксана Веденская. В седьмом Ирина не помню как её. В одиннадцатом их было даже трое, но сейчас и имена-то даже не вспомню. Так что говорить о том, что я бесчувственен, очень неверно.
– Да ты не бесчувственен. Ты – бабник, Антоша.
– Я не бабник!- Возразил я в свою защиту. –Просто чуть любвеобилен.
– Тогда я - Принцесса Диана. – Закатила глаза Бастион.
– Ох, ну если ты такая святоша, то рассказывай в кого была влюблена. Или может, до сих пор тлеешь к кому-то страстною любовью. – Стал усмехаться я.