Легат знал, что видел Стратег, и житейски завидовал ему. Из его-то, легатовских, окон в Службе был виден частично внутренний двор, но большей частью – листового железа крыша какой-то пристройки. Кстати, и у Командира вид из окон был вообще – зашибись: золотые купола соборов, приземистая Большая Пушка, немыслимой величины Колокол с отломанным краем и – народ, народ, народ.

Чего здесь, сегодня в Крепости фиг увидишь. В смысле – народ…

– Вот что. – Стратег повернулся к Легату, и решимости в его взгляде и голосе было – на пятерых. Или сыграл. Тогда – тоже неплохо. – Государственный интерес – государственным интересом. Это святое. Сами понимаете. Мой интерес… – он обвел рукой свои казенные апартаменты, – расширить эти стены…

Во выдал!

– В смысле снести? – не сдержался Легат, но тут же понял, что с фанатиками надо вести себя ласково и вежливо, а то выхватит из кармана пистолет Макарова и – «пуля-дура прошла меж глаз…», поэтому немедля продолжил: – Я скверно пошутил, простите. Я понял вас. Можно я опережу вас и сформулирую мое, скажем так, домашнее сочинение на свободную тему… – и, не дожидаясь согласия, погнал вперед. Чего-чего, а это он умел. Тем более что и впрямь понял собеседника, отлично понял. И его невысказанные, но очевидные намерения играли на руку Легату. – Вам здесь тесно. Естественно, не в кабинете, а в рамках ваших сегодняшних полномочий. Для того чтобы рамки расширить, нужна – в вашем ли, в моем ли понимании… – информация. Та, которой будете владеть только вы. Но, учитывая некую ограниченность ваших нынешних полномочий, эта информация должна быть для вас исполнимой. Или иначе: осуществимой. Вашими ли возможностями или возможностями тех людей, которые… давайте скажем помягче… согласятся с вашими решениями. Я прав?

Стратег смотрел на Легата с явно читаемым уважением. Мол, по тоннелям на пузе лазит, а ведь не дурак, нет, дураков в их тамошней Службе, похоже, не держат. Или этот вообще – особенный? Но, по-любому, мне с ним повезло…

Все это Легат легко прочел и прочитанное ему не понравилось.

Ну и что с того, что не понравилось? Как там у популярного поэта-певца, который здесь пока еще не стал популярным? Гулять так гулять, стрелять так стрелять… А у нас – играть так играть. Из того же ряда. А ставка, говоря высокопарно, – жизнь. Его, Стратега, хорошая жизнь. Или очень хорошая, что лучше. А у Легата ставка иная – побыстрее и половчее закрыть эту лавочку. Если ее вообще можно закрыть…

– Вот что, – осторожно начал Легат, – я полагаю, что смогу помочь вам. Информацией – если она будет. И будет той, что полезна, уж извините, не только вам, но и мне. Под собой я имею в виду не лично себя, а свое настоящее. Или ваше будущее, хотя, извините за прямоту, вы вряд ли до него доживете. То будущее, что существует и вполне прилично себя чувствует за сорок лет отсюда. Мне его ломать не в жилу. И даже мысли у меня такой нет. Так что условие первое нашего устного договора… Или вы хотите письменный?

Чего ж в дурака не сыграть!..

– Упаси боже! – старорежимно открестился от вопроса Стратег. – Мой кабинет не прослушивается…

– Уверены?

– На все сто!

– Я о вашей Конторе вообще-то куда больше страшилок знаю. И представьте, верю им. А одна из страшилок гласит: вас слушают везде. Даже если в сортире орлом на унитазе сидите.

Стратег засмеялся.

Легат счел, что смех не наигран, а вполне естественный. Или действительно самое большое начальство не слушают, или Стратег – наивный романтик народной безопасности. Первое или второе, а выхода нет. Эзопов язык никто не отменял, просто знающих и понимающих его стало чересчур много. Ну и хрен с ними. Над Стратегом, судя по всему, только Очкарик, а что говорить Очкарику, Легат уже знал. Высчитал. Не исключено – с ошибками.

Что ж, его беда! Никогда не увлекался устным счетом в применении к Конторе…

– Итак, условие первое, – начал Легат. – Я получаю от вас ту информацию, которую потребую. И не объясняю, зачем она мне, а вы не спрашиваете. Ремарка к месту: мне некому здесь продать эту информацию – раз, два – я больше всего на свете хочу вернуться домой и забыть всё и всех, включая вас, коллега… – подчеркнул последнее слово, но Стратег и глазом не моргнул.

А зачем? Он сам себе коллегу выбрал – в лице Легата. Хотя, если честно, иного выбора не было.

Старина Гумбольдт мог бы стать информатором для Стратега, но откуда у старины Гумбольдта информация о том, почему и зачем именно так будет через сорок лет и в течение сорока лет? Почему и зачем?..

Из книг? Из газет? Из телевизора?..

На основании этих источников даже аналитики-любители не работают: всем инсайд нужен. А Легат инсайд имеет – в определенной мере, конечно, но для задуманного – выше крыши.

Другое дело, что условие про информацию Легат придумал до кучи. Наверняка существует какая-то отработанная схема обмена информацией между этим временем и временем Легата. Причем все бонусы – на стороне его времени: чтоб все знать, не надо ползать на пузе по тоннелю, достаточно войти ногами в архивы. Которые, конечно, малость поредели после революционного бардака бездумных девяностых, но все же сохранились в основе.

Но Легат сейчас мыслил шкурно. Чтоб ухитриться и порвать ниточку (или обрушить мосты, если хотите…) между временем Бровастого и временем Верховного и Премьера, нужно, увы, время и, как ни иронизируй сам над собой, знания об этом периоде очень пригодятся…

– Принято, – сказал Стратег.

– Условие второе. Вы можете контролировать мои перемещения отсюда туда… – Он показал пальцем – откуда куда. Получилось: от окна на площадь к стене с портретом Бровастого. Никаких аллюзий, чистая случайность! – Но я не докладываю ни вам, ни вашему шефу… тут уж ваша забота, как меня прикрыть… об этих перемещениях. Поверьте на слово, удовольствия от хождения… вернее, ползания туда-сюда я не получаю. Есть необходимость – иду…