И грохот, и шум, и автомобильные гудки, которые не разрешены правилами, и мат, несущийся из окон авто, – это больше летом, и бабы за рулем, которым абсолютно насрать, кто едет сзади, впереди, сбоку, главное – это они. Говорят: права понакупили… А кто продает-то? Родные гаишники и продают. И техосмотр проходят машины, которым вообще двигаться не след, а почему проходят? Денежки!

Нет для гражданина Страны большего удовольствия, чем эту Страну нести по кочкам…

К черту посыпание главы пеплом! Скажи честно: где тебе больше нравится? Здесь или в твоем новом времени? Здесь, конечно, лучше дышится, сам себе отвечал Легат, идучи вдоль смешных витрин, где стояли манекены в приталенных светлых платьях, в шляпках, в перчатках и – с ценниками на платьях. Вон – сидит в окне за столом прелестное целлюлозное или уже пластиковое – или из чего там оно? – создание в блондинистом паричке, одной рукой подпирает подбородок, другая произвольно опущена вниз, пальчики растопырены, на столе – чайный сервиз на шесть персон. А она – одна. И цена ей, на кофточку приколотая, всего – семнадцать целковых.

И не вспомнить с ходу: дорого это было или нет? Вроде бы не дешево…

Поживем – поймем, привыкнем к здешним денежкам.

А уже подступал вечер, и Конный Двор с торца подсветили прожектора, и он засиял этакой театральной декорацией, выставленной на огромной площади-сцене. Как бы в затемненном фильтрами свете. А на самом деле просто темнело. И загорелись фонари в Царском Саду, издавна разбитом около красной стены Крепости. И машины зажгли подфарники. И Главная площадь, которую не видно было от Конного Двора, напомнила о себе светом прожекторов, упершихся в синеющее небо…

Но! Сама площадь Конного Двора была обидно пустой и темноватой. Легат помнил ее такой. Но когда неугомонный Городской Голова задумал и осуществил-таки нещадный подкоп под площадь и построил под землей очередной многоэтажный торговый центр, Легат, как и большинство столичных равнодушных горожан, легко принял этот проект и легко с ним смирился. Ну, была огромная площадь с потрескавшимся асфальтом, привычными фонарями и тремя потоками машин по ней. От Центра аж в шесть рядов вдоль Старого Университета, к центру в пять рядов вдоль Царского Сада, к Центру же наискосок, по диагонали, три ряда от угла Конного Двора до угла гостиницы «Мать-Город». А еще и автобус, как сам помнил Легат, перед Конным Двором разворот делал…

– Извините, товарищ… – Голос возник за спиной, Легат развернулся: две девушки, лет по двадцать, наверно, очень похожие на ту, что сидела в витрине с ценником, тоже в светлых платьях, в светлых шерстяных кофточках с множеством махоньких пуговиц… или не шерстяных, Легат ни тогда, ни теперь не разбирался в дамских вещах… но только реальные девушки, а не манекены из витрины, живые – из плоти и крови. – Скажите, пожалуйста, как нам пройти к Музею изящных искусств?

– Это рядом, – охотно объяснил Легат, странно обрадованный тем, что его, ничуть не усомнившись, приняли за местного. – Пойдете вдоль Конного Двора… вот это здание, знаете его?.. – девушки синхронно кивнули, – дойдете до конца… вон там, видите?.. перейдете улицу… все время прямо, никуда не сворачивайте… потом еще метров пятьдесят и опять через улицу, напротив, увидите красивое старинное здание за чугунным забором. Это и есть Музей. Перейдете улицу и вы – там…

– Спасибо! – хором поблагодарили девушки, собираясь уйти.

Но Легат придержал их.

– Боюсь вас разочаровать, но, по-моему… – он вспоминал: а был ли он в Музее в семидесятые, – …по-моему, Музей уже закрыт. Десять минут восьмого. А он, если не ошибаюсь, до семи работает.

– Еще раз спасибо, – уже соло сказала одна из девушек. – Мы все же попробуем…

И пошли вдоль здания.

А Легат вдруг крикнул вслед:

– Постойте!..

Они разом остановились, обернулись. Но Легат передумал. Сказал извиняющимся тоном:

– Нет, ничего. Все в порядке. Удачи вам.

И сам пошел прочь – в сторону гостиницы, где наверняка сидели уже Диггер с Буром и материли Легата за опоздание. А он всего-то захотел пригласить девушек поужинать, потому что музей закрыт наверняка. Захотел и испугался. Это были не те девушки из его Настоящего, которым глубоко наплевать было на возраст кавалера – лишь бы деньги имел. Да и проходил Легат в том Настоящем не только по финансовой составляющей, но и по внешнему виду: строен, подтянут, одет элегантно и дорого, а уж касаемо светской беседы – так поищите равных! Ну, правда, лицо малость выдавало возраст: как жена ни настаивала, ни на какие подтяжки, ни на какие иные посягания на его ясный лик он не соглашался. И не мешало ему лицо, что за вздор!..

А боязни чужой молодости он никогда не чувствовал!

А тут – спасовал.

Может, тот Легат, который где-то здесь неподалеку обитает, помешал ему? Тот Легат девушек не отпустил бы ни в жизнь, хотя скорее всего был моложе их! Как ни смешно, и этот тоже не отпустил бы, но…

Да к черту эти ваши «но»! Пусть не пришелец Легат, а местный обитатель Легат решает, как ему поступать с прохожими девушками. И с не прохожими тоже. Легат отлично помнил, что у местного обитателя все получалось, как он задумывал. Если задумывал. А ему, неместному, в эту веселую и азартную игру здесь играть заказано. Им самим и заказано. У него здесь Дело. Вот так: с прописной буквы…

А ребята заждались. Но, пока заждались, выпили уже по двести «Столичной», съели по «Столичному» же салату и уже ждали основных блюд.

– Где шатался? – спросил Диггер.

– По улицам гулял. Вспоминал. Думал, – сказал правду Легат и сел третьим.

Заказал подлетевшему официанту грибочки, селедочку, соленья всякие плюс на горячее – бифштекс из телятины средне прожаренный (ну не знали здесь пока терминов типа medium well или well done!), поднял рюмку с водочкой:

– За успех нашего безнадежного дела. Пойдет?