Вечером, после окончания трудового дня, на даче наступала полная идиллия. Разводился костер, жарилось на углях что-то вкусное, пеклась в золе картошка, иногда варилась уха, затем все это съедалось, запивалось и все, кроме дежурных, засыпали. Где-то через полчаса засыпали и они… Пастораль. К тому же дача находилась всего-то в тридцати километрах от колонии, поэтому подъехать и проконтролировать ход работ труда не составляло.

Полковник Скельцовский сидел на своем месте прочно, с начальством ладил, подчиненных держал в разумной строгости и потому никаких проблем, связанных с использованием на своем дачном участке труда осужденных, отбывающих наказание в подведомственной ему колонии, не ждал. О проверках, пусть даже и внеплановых, его непременно предупредили бы свои люди из областного управления. Из подчиненных никто копать под начальника не мог, потому что бесполезно и себе дороже.

Разумеется, Скельцовский понимал, что его действия как злоупотребление должностными полномочиями попадают под часть 1 статьи 285 Уголовного кодекса. Они могут наказываться штрафом в размере до восьмидесяти тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до шести месяцев, либо лишением права занимать определенные должности, либо заниматься определенной деятельностью на срок до пяти лет, либо арестом на срок от четырех до шести месяцев, в самом худшем случае — лишением свободы на срок до четырех лет. За нарушение режима содержания и порядка конвоирования могли иметь свои неприятности заместители по охране и БОР, но что значили чисто теоретические неприятности в сравнении с хорошим отношением начальника колонии? Ровным счетом ничего, потому что карьера в системе в первую очередь зависит от непосредственного начальства.

Беда, как известно, всегда приходит оттуда, откуда ее не ждут. Соседи у полковника были хорошие. Ими были профессор-уролог из Твери и подполковник из областного «Госнаркоконтроля», когда-то начинавший службу вместе со Скельцовским, уважаемые люди, любители шашлыков, бани и преферанса, не слишком любопытные (разных тайн им по работе хватало выше крыши).

Другим соседом уролога был отставной генерал-майор, срочно ушедший в отставку год назад после скандала, связанного с привлечением военнослужащих срочной службы к ремонту его квартиры на Чистых прудах. Он тяжело переживал свою отставку молча, как и подобало настоящему мужчине и солдату, но от этого становилось только хуже. Ему то и дело снилось последнее место службы — величественное (или помпезное, это кому как нравится) здание главного штаба сухопутных войск на Фрунзенской набережной, откуда его выставили быстро и не очень-то вежливо. Разве можно было отставному генерал-майору смириться с тем, что кто-то из соседей спокойно, систематически и совершенно безнаказанно творит то же самое, только вместо труда солдат-срочников эксплуатирует заключенных?

Генеральский чин, помимо множества других преимуществ и достоинств, побуждает своего обладателя мыслить масштабно и оперировать глобальными, а не какими-нибудь местечковыми категориями. Майор написал бы кляузу в областное управление, и все бы закончилось благополучно. Полковнику Скельцовскому досталось бы устное внушение («Не можешь делать тихо и незаметно, не делай вообще»), и на том все бы и закончилось, прервалось бы на некоторое время, потом возобновилось бы в условиях повышенной секретности.

Генерал-майор обратился в высшую инстанцию: написал в Москву, самому директору Федеральной службы исполнения наказаний. Любить — так королеву, украсть — так миллион, доносить — так Самому Главному Лицу. Хорошо еще, что президенту не написал.

Генерал-майору, как офицеру, верному корпоративным интересам и хранящему честь мундира, не раз приходилось класть под сукно различные письма-заявления и многое спускать на тормозах. Поэтому он отправил копию своего письма еще по одному адресу — в Генеральную прокуратуру Российской Федерации. Заказное письмо с уведомлением о вручении стоит недорого, с генеральской пенсии можно хоть сотню ежемесячно отправлять, еще и на жизнь останется. Хотел генерал-майор еще и в газету «Московский пустословец» написать, но передумал, пожалел соседа. Добросердечие и старым воякам не чуждо.

Прокуратура сработала первой. Проверка мудро нагрянула на дачу, а не в колонию — так проще. Приехали на двух автомобилях шестеро мужчин с каменными лицами, встали у ворот, махнули в воздухе удостоверениями и потребовали у вышедшего на стук прапорщика Девяткина впустить их внутрь.

Прапорщик был недалеким, но преданным (такие два качества сочетаются довольно часто). Он знал, кому служит, и верил в то, что Хозяин спасет его от любых неприятностей, которые могут возникнуть во время службы. А еще Девяткин, пользуясь удаленностью от начальства, совсем недавно выкурил косячок, и потому ему море было по колено, а проверка прокуратуры, сами знаете, по какое место.

Тому из прокурорских, который вел переговоры с прапорщиком и вцепился рукой в калитку, не давая ее закрыть, не повезло больше всего. Он очень больно получил по руке дубинкой. Обошлось без перелома (прапорщик служил семнадцатый год, и в любом состоянии рассчитывал силу удара сообразно моменту и обстоятельствам), но было очень больно.

Стук в калитку, перемежаемый матерной бранью и угрозами применить силу, должного действия не возымел. С той стороны послышалась не менее изощренная брань, насчет силы было сказано: «Мы тут не пальцем деланные, попробуйте только сунуться!»

Полковник Скельцовский, узнав о проверке, бросил все дела, сел в свой недавно купленный «Лексус Джи Икс» и помчался на дачу. Приехал он вовремя, успел до прибытия спецназа, поэтому обошлось без штурма. Лично провел сотрудников прокуратуры на свою дачу, выслушав во время осмотра много чего лестного в свой адрес и о своих подчиненных. Зэки откровенно наслаждались зрелищем, разыгравшимся на их глазах. Не каждый день увидишь, как Хозяина и его псов ставят на четыре кости прокурорские.

Улучив момент, Скельцовский отвел старшего из проверяющих в сторонку и, многозначительно и многообещающе глядя ему в глаза, предложил решить дело миром. Старший рассмеялся, обозвал Скельцовского юмористом и по-свойски, как офицер офицеру, посоветовал не добавлять себе еще одну статью. Поняв, что дело пахнет керосином, Скельцовский сразу после отбытия проверяющих рванул в Тверь, в областное управление, пообещав по возвращении сотворить непоправимое с прапорщиком Девяткиным, которого опрометчиво считал виноватым в том, что дело не удалось решить миром.