– Когда?

– Когда нас из отделения выгнали.

– Да?

– Ну да. Когда там уже только дежурные менты остались, мы с ними нашу водку допили и…

– А с чего вдруг они с нами пить стали?

– Ты же начал возбухать, типа того, что «не имеете права ограничивать свободу художника», а дежурный офицер это услышал и почему-то тебя из-под замка выпустил. Ну, и меня заодно. Ты ему начал баки заливать про это… русскую живопись. Что она медным тазом накрылась. То есть не медным тазом, а каким-то черным квадратом. А он стал тебе что-то наоборот доказывать, подкованный такой мент попался, культурный. И, короче, вы с ним своим спором всю дежурную бригаду просто ухайдокали. Но зато он под это дело нашу водку из-под стола вынул – и пошло. Ты такой веселый был, анекдоты рассказывал. А потом ты одного из них еще за бутылкой послал. Но тут им позвонили и сказали, что вот-вот какая-то проверка должна нагрянуть, и они нас попросили по домам. А ты начал орать, что мы никуда не пойдем, что проверяющим тоже нальем. Тогда они нас под белы ручки – и на улицу. Хорошие менты оказались. Они нам всё, что изъяли, – всё отдали. И бабки тоже.

– И бабки?

– Прикинь! Я сам до сих пор в шоке.

– А зачем я деньги в носок положил?

– Ну это ж я тебе насоветовал. Чтоб другие менты не отобрали, если по пути опять вляпаешься. Тебя после этого больше не заметали?

– Нет, не замеНтали. Это я бы, наверно, помнил.

– Значит, так и лежат в носке, деньги-то. Ты сейчас в тех же носках, какие вчера на тебе были?

– Нет, естественно.

– Вот – жаль. Можно было бы прямо сейчас проверить, что там есть, кроме твоих ног.

Владимир сунул сигарету в рот, в поисках зажигалки стал обшаривать карманы джинсов и неожиданно вынул из заднего кармана пятидесятидолларовую купюру. На лице его выразилось полное недоумение. За книги на Арбате он выручил рубли. Значит, это вчерашние деньги, которые он считал пропавшими. Но откуда они?! И он мгновенно вспомнил, откуда: придя пьяным домой, он положил семьдесят долларов на трюмо – матери (Да-да, вот как все было!), и пятьдесят долларов – в карман джинсов, специально, чтобы назавтра не забыть их…

– Нашлись деньги! – сказал он Хлобыстину, показывая пятидесятку. – Надо же, а я книги продал. Идиот!

– Ну видишь? – ответил Григорий. – Я ж тебе говорю: менты честные попались.

Когда Осташов и Хлобыстин подошли к компании сослуживцев, была уже развернута на траве целлофановая клеенка, и были уже расставлены на ней одноразовые тарелки и прозрачные пластмассовые стаканы. Женщины заканчивали нарезать хлеб, сыр-колбасу, огурцы-помидоры. Мужчины открывали бутылки пива, но в стаканчики не наливали, а просто расставляли по скатерке.

– Глянь, – тихо сказал Владимиру Григорий. – Этот Мухин, кроме пива, ничего не закупил. Он точно долбанутый. На всю голову.

– Опоздавшие, – обратился к Осташову и Хлобыстину Александр Мухин, – садитесь, сейчас начинаем.

Начальник отдела сидел на траве во главе длинного «стола», между двумя женщинами, одна и которых была замухрышкой, вторая же – на нее Владимир сразу обратил внимание – яркой, отлично сложенной брюнеткой, лет около тридцати. Это была Галина – уже знакомая читателю (но не Осташову) жена Букорева.

Приятели уселись на свободное место, напротив Мухина. Рядом с Осташовым как нарочно оказалась его соседка по офисному столу Ия.

– Мы с тобой всегда на Камчатке – и на работе, и на отдыхе, – манерно сказала Ия, поглаживая конский хвост волос на своем плече и поправляя большой бант на затылке. – И все время мы с тобой вместе.

Осташов прокашлялся и, отвернувшись, возвел глаза к небу.

– Основное правило, – сказал Хлобыстин. – Подальше от начальства, поближе к кухарке.

– Сам ты кухарка, нахалюга, – Ия надула губки.

Тут Мухин постучал ножом по бутылке, призывая всех к вниманию, встал со стаканом в руке и пустился говорить первый тост. Это была здравица гендиректору фирмы.

– Нет, ну одно только пиво, бубенть, – вполголоса сказал Хлобыстин. – И это называется – накрыли поляну. Хорошо, что мы с собой взяли. А, Вов?

Григорий налил водку Осташову и себе.

– А мне? – сказала Ия.

Хлобыстин налил и ей.

– Сразу видно: наш человек, – сказал он и толкнул плечом Владимира. – Володь, давай-ка, местами поменяемся, а то мне не с руки будет даму через тебя… хм… обслуживать.

Осташов с готовностью пересел на место Хлобыстина, который, едва обосновавшись рядом с Ией, обнял ее за талию и сказал:

– Радость моя, не ставь стакан, прольешь. Володь, ну, поехали, по-тихому. Этот Мухин будет балаболить еще полчаса. Вот работенка у человека: рот закрыл – рабочее место убрал. Первый тост предлагаю – за встречу.

Все трое, не поднимая высоко рук, соединили стаканчики, выпили и с аппетитом принялись есть.

Начальник отдела, меж тем, долго и вычурно превозносил успехи фирмы, и когда уже не только троица в противоположном от него конце стола, но и все собравшиеся, не вытерпев, выпили по первому стаканчику, и более того, уже готовы были чокнуться второй порцией (пили кто во что горазд, кто – пиво со стола, кто – водку и вино, принесенные с собой), – только тогда Мухин наконец произнес: