— Звонил тебе на работу. «Ангел мой» сказала, что ты прихворнула. Вот и решил проведать.

— Спасибо, Алешенька. Ты не беспокойся. Говорят, собачья болезнь до поля, а женская до постели, — натянуто пошутила она и бледно улыбнулась. — Полежу немного и пройдет.

Он заметил, что ей трудно стоять, и тотчас уложил ее в постель, озабоченно спрашивая:

— Что это мы вздумали хворать?

Лицо ее неожиданно дрогнуло, она быстро отвернулась к стене, заставив его не на шутку встревожиться.

— Может, что-нибудь серьезное, да ты не говоришь?

— Нет-нет, я же сказала: ничего особенного.

Когда Аня повернулась к нему, он заметил настороженность, даже отчужденность в ее глазах. Ему стало не по себе.

— Хочешь, пойду в магазин, возьму продуктов?

— У меня все есть, — заверила она его. — Вчера ходила на базар, купила курицу, яиц. Колбаса еще есть, помидоры… Одной-то много ли надо! Может, ты хочешь кушать?

— Да нет, я не голоден.

В том, что Аня отвергала его участие, тоже была отчужденность. Казалось, она хотела, чтобы он ушел, не утомлял ее, не усугублял того, что безмерной тяжестью лежало на душе.

— Но я бы хотел помочь тебе, — молвил он расстроенно.

— Не надо, Алешенька. Теперь ничем не поможешь… Она снова отвернулась, и на этот раз уже не могла сдержать слез. Он участливо подсел к ней, стал гладить ее темноволосую голову, вздрагивающие плечи под цветастым домашним халатиком.

— Успокойся, родная, успокойся…

Какое-то тягостное предчувствие родилось в нем. Оно пришло вместе с подозрением: «Может, у нее и впрямь что-нибудь серьезное, да она скрывает, чтобы не расстраивать меня?..» Вспомнилось, что во время последней встречи она была скучной, безучастной ко всему. Почти через силу старалась казаться веселой.

— Пожалуйста, расскажи, что случилось? — умоляюще попросил он.

Она вытерла лицо уголком покрывала, приглушенно обронила:

— Ничего… Видно, всему однажды бывает конец.

Эти ее слова, ее подавленное состояние и нежелание сказать, что с ней, подействовали на него крайне угнетающе.

— Но стало быть, что-то случилось, раз ты так говоришь!

Она подняла на него печальные, милые глаза, полные слез и упрека:

— Алешенька, ты что, пришел мучить меня?

— Извини. — Загоров расстроился. Он сухо сглотнул колючий комок, внезапно подумав: «Сделала аборт или что-то еще… Боже мой, какой ты деспот! Довел любимую женщину до того, что она скрывает от тебя свою беду. Это уже совсем плохо, братец».

— Голубушка моя, скажи, ты ничего не делала с собой? — спросил он с болью в голосе. — Ну, скажи…

Она тихо покачала головой: ничего.

— Что же ты тогда такая безутешно грустная?

Аня не обращала внимания на его слова, занятая тем нелегким, что терзало ей душу.

— Мне тяжело, Алешенька?

— Да от чего же?

Аня помолчала и вдруг горестно промолвила:

— Оттого, что расстаюсь с тобой.

Ревниво подумалось, что тут замешан кто-то третий. Но тогда она не лежала бы больная!.. Он старался не докучать излишними расспросами, видя, что это в тягость ей. После некоторого молчания она заговорила сама — слезно, надрывно:

— Вот поправлюсь немного, возьму расчет и уеду к маме. Я уже написала ей… А ты можешь вернуться в свою квартиру. По общежитиям-то не сладко скитаться. И разговоров не будет…

Это несколько успокоило Загорова. Значит, третий никак не замешан, и состояние ее здоровья не безнадежное. Теперь оставалось лишь понять, что же явилось причиной такого решения.

— Но ты могла бы и здесь жить, — осторожно заметил он. — Квартира есть, зарабатываешь неплохо. А чтобы подлечиться, возьмем путевку в санаторий. Я могу похлопотать…

Аня поднялась на кушетке.

— Когда б могла, осталась бы с великой радостью, — она запустила пальцы в его русые волосы. Ее темные агатовые глаза ласкали его. — Мне ведь тяжело будет без тебя, Загоречек мой…

В голосе ее была пугающая отрешенность. Он притих, понимая, что причина ее болезни — их отношения, что эти отношения не могут больше продолжаться и что она вынуждена прервать их. Но почему, почему?..

Его охватило отчаяние. «Надо узнать, насколько она больна», — мелькнуло в голове, и он сразу ухватился за эту мысль, как за возможное спасение рушащегося здания любви.