Все в клубе знали, что Филипп Мастерс поднял свой бизнес с нуля после того, как ушел с прежней работы коммивояжера, торгующего кухонными гарнитурами. «Готовые кухни» начались в сарае на заднем дворе его дома, а теперь стали настоящей мебельной фабрикой на другом конце города, где работало триста человек. После того как акции «Готовых» вышли на биржу, говорили, что доля Филиппа составила два миллиона, а когда ее купило «Партнерство Джона Льюиса», стало известно, что Филипп вышел из сделки с чеком на семнадцать миллионов фунтов и пятилетним контрактом, которому позавидовала бы кинозвезда. Часть свалившихся на него денег он истратил на великолепный дом в георгианском стиле, расположенном на лесистом участке в шестнадцать гектаров в Хасельмире, рядом с гольф-клубом. Он мог наблюдать за игрой из окна своей спальни. Филипп был женат уже двадцать лет, а его жена Салли была председателем местного отделения фонда «Спасите детей». Их сын только что сдал экзамены в колледж св. Анны в Оксфорде.

Майкл был крестным отцом мальчика.

Майкл Гилмор являл собой полную противоположность Филиппу. По окончании школы, где Филипп был его лучшим другом, он кочевал с одного места работы на другое. Он работал стажером у Уотни; через несколько месяцев стал репортером. Как и Филипп, он был женат на подруге детства Кэрол Уэст, дочери местного врача.

Когда у них родилась дочь, Кэрол стала жаловаться, что Майкл проводит слишком много времени вне дома, и он оставил газету и стал коммивояжером, торговал прохладительными напитками. Так продолжалось пару лет — до тех пор, пока один из его подчиненных не был повышен через его голову и назначен менеджером по региональным продажам. Это обидело Майкла, и он уволился. Просидев какое-то время на пособии по безработице, он поступил в зерноперерабатывающую компанию, но обнаружилось, что у него аллергия на зерно. Его снабдили соответствующей медицинской справкой, и Майкл впервые получил пособие по сокращению штатов. Затем он стал коммивояжером у Филиппа в «Готовых кухнях», но уволился без объяснения причин через месяц после того, как компания была продана. Последовало очередное пособие, а затем он поступил — и снова коммивояжером — в компанию, продававшую микроволновые печи. Казалось, тут он осел насовсем, но был без предупреждения уволен по сокращению штатов. Да, прибыли компании и в самом деле упали в том году вдвое, но директора сказали, что им жаль расставаться с Майклом. Во всяком случае, так было отмечено и в корпоративном издании фирмы.

Кэрол не могла скрыть своего беспокойства, когда Майкл был сокращен в четвертый раз. Теперь, когда их дочери предложили место в художественной школе, им бы не помешали дополнительные деньги.

Крестным отцом девочки был Филипп.

— И что ты собираешься теперь делать? — спросила Кэрол, когда Майкл рассказал ей о том, что произошло в клубе.

— Есть только одно, что я могу сделать, — ответил он. — В этом инциденте пострадала моя репутация. Я подам в суд на этого ублюдка.

— Как ужасно называть таким словом своего старейшего друга. И потом, мы не можем позволить себе судебное разбирательство, — возразила Кэрол. — Филипп — миллионер, а у нас нет ни гроша.

— Ничего не поделаешь, — сказал Майкл. — Я добьюсь своего, даже если придется продать все.

— И пусть вместе с тобой страдает твоя семья?

— Никто из нас не пострадает, когда он оплатит мне издержки и моральный ущерб.

— Но ты можешь и проиграть, — сказала Кэрол. — И у нас ничего не останется — даже меньше, чем ничего.

— Это невозможно, — сказал Майкл. — Он совершил ошибку, сказав все это перед свидетелями. В ресторане клуба в тот момент было более пятидесяти членов, включая президента клуба и редактора местной газеты, и они слышали каждое слово.

Кэрол это не убедило, но она с облегчением отметила, что в течение нескольких следующих дней Майкл ни разу не упомянул имени Филиппа. Она уже понадеялась, что муж одумался и все это дело будет забыто.

Но тут «Хасельмир кроникл» решила напечатать свою версию ссоры между Майклом и Филиппом. Под заголовком «Война в гольф-клубе» был помещен отчет о том, что произошло в прошлую субботу. Газета прекрасно знала, что само содержание разговора нельзя предавать огласке, чтобы не оказаться в суде, но журналист так тщательно подобрал слова и намеки, что статья не оставляла сомнения в том, что же случилось тем утро на самом деле.

— Это последняя капля, — сказал Майкл, закончив читать статью в третий раз. Кэрол поняла, что никакие слова не удержат теперь ее мужа.

На следующий день Майкл посетил Реджинальда Ломакса, местного адвоката, который учился в школе с ними обоими. Вооружившись статьей, Майкл рассказал Ломаксу о разговоре, который «Кроникл» так нагло опубликовала во всех деталях. Майкл также рассказал Ломаксу дополнительные подробности того, что случилось в клубе в то утро, и вручил ему четыре исписанных листа бумаги, которые должны были доказать его правоту.

Ломакс внимательно изучил заметки.

— Когда вы написали все это?

— В машине, сразу после того как нас выпроводили.

— Как предусмотрительно с вашей стороны, — сказал Ломакс. — Крайне предусмотрительно.

Он озадаченно посмотрел на своего клиента поверх полукруглых очков. Майкл ничего не сказал.

— Вы, конечно же, знаете, что закон — дорогое удовольствие, — продолжал Ломакс. — Иск о клевете не получится дешевым, даже с такими сильными доказательствами. — Он постучал по заметкам, лежавшими перед ним. — Вы можете и проиграть. Очень часто исход дела о клевете зависит от того, что запомнили другие люди или, это еще важнее, что они согласятся вспомнить.

— Я прекрасно знаю это, — сказал Майкл. — Но я исполнен решимости добиться успеха. Нашу беседу в то утро слышали более пятидесяти человек.

— Значит, так тому и быть, — согласился Ломакс. — Тогда мне нужен аванс в размере пяти тысяч фунтов на первые расходы и подготовку к судебному заседанию.

Майкл впервые задумался.

— Деньги будут возвращены, если вы выиграете дело.

Майкл достал чековую книжку и написал сумму, которая составляла как раз остаток его пособия по сокращению.