На следующее утро «Ломакс, Дэвис и Ломакс» объявила о возбуждении иска по делу о клевете.

Неделей позже иск был принят к рассмотрению.

Шли дни, но споры относительно того, кто прав, а кто нет в деле «Гилмор против Мастерса», не утихали.

Члены клубы перешептывались между собой о том, кого из них могли бы вызвать в суд в качестве свидетелей. Кое-кто уже получил письма от «Ломакс, Дэвис и Ломакс» с просьбами рассказать, что они помнят из разговора двоих мужчин в то утро. Б ольшая часть сослалась на забывчивость или глухоту, но были и такие, кто письменно подтвердил ссору. Вдохновленный Майкл продолжал наступление — несмотря на недовольство Кэрол.

Прошел месяц, и однажды утром, после того как Кэрол отправилась в банк, Майклу Гилмору позвонил Реджинальд Ломакс, который сообщил, что его пригласили на «непредвзятую консультацию».

— Вы, конечно, не удивились этому, после тех доказательств, что мы собрали, — ответил ему Майкл.

— Это только консультация, — напомнил ему Ломакс.

— Консультация — не консультация, но я не соглашусь меньше, чем на сто тысяч фунтов.

— Ну, я пока даже не знаю, зачем они… — начал Ломакс.

— А я знаю. Я также знаю, что за последние одиннадцать недель из-за этого ублюдка меня ни разу не пригласили на собеседование для приема на работу, — воскликнул Майкл с негодованием. — Не меньше ста тысяч фунтов, вы слышите меня?

— Я думаю, что ваш оптимизм в данных обстоятельствах чрезмерен, — сказал Ломакс. — Но я дам вам знать ответ той стороны, как только закончится встреча.

Вечером Майкл рассказал Кэрол радостную новость, но, как и Реджинальд Ломакс, она была настроена скептически. Звонок телефона прервал их спор на эту тему. Кэрол стояла рядом, а Майкл внимательно вслушивался в слова Ломакса. Похоже, Филипп был готов решить проблему за двадцать пять тысяч и оплату судебных издержек обеих сторон.

Кэрол закивала ему, чтобы он соглашался, но Майкл опять повторил Ломаксу, что не согласен меньше чем на сто тысяч.

— Разве вы сами не видите, что Филипп наконец понял, во что ему обойдется решение вопроса по суду? И он прекрасно знает, что я не уступлю.

Кэрол и Ломакс были не согласны с ним.

— Положение гораздо менее определенное, чем вам это кажется, — говорил ему адвокат. — Присяжные на суде могут посчитать, что слова были просто шуткой.

— Шуткой? А как насчет драки, которая за этой шуткой последовала?

— Но она была инициирована вами, — отметил Ломакс. — Двадцать пять тысяч — вполне приличная сумма в этих обстоятельствах.

Майкл отказался уступать и завершил разговор требованием ста тысяч фунтов.

Прошло две недели, и сторона ответчика предложила не доводить дело до суда за компенсацию в пятьдесят тысяч. На этот раз Ломакс не удивился, когда Майкл с ходу отклонил предложение.

— К черту внесудебное решение! Я сказал вам, что не стану рассматривать сумму меньше ста тысяч.

Ломакс уже знал, что любой призыв к благоразумию будет встречен глухотой.

Понадобилось еще три недели и несколько телефонных звонков, прежде чем другая сторона согласилась выплатить сто тысяч фунтов. Реджинальд Ломакс позвонил Майклу, чтобы сообщить эту новость, и постарался оформить сообщение таким образом, чтобы оно выглядело как его личный успех. Он заверил Майкла, что все необходимые бумаги будут составлены немедленно, а окончательное урегулирование будет достигнуто через несколько дней.

— Естественно, все ваши издержки будут компенсированы, — добавил он.

— Естественно, — сказал Майкл.

— Вам теперь только остается согласиться на урегулирование.

Было составлено короткое заявление, которое с согласия обеих сторон было опубликовано в «Кроникл». Газета поместила его на первой полосе пятничного выпуска. «Иск по делу „Гилмор против Мастерса“ о клевете, — сообщала статья, — с согласия обеих сторон был отозван после значительной компенсации, выплаченной ответчиком во внесудебном порядке. Филипп Мастерс, безусловно, отказывается от слов, произнесенных в то утро в клубе, и приносит свои безоговорочные извинения. Он также обещает никогда не повторять подобных слов впредь. Мистер Мастерс полностью оплачивает судебные издержки».

В тот же вечер Филипп написал полковнику письмо, где признавался в том, что слишком много выпил в то утро. Он выразил сожаление по поводу своего необдуманного эмоционального всплеска, извинялся и заверял президента клуба в том, что подобного больше никогда не повторится.

Единственным человеком, казавшимся расстроенным таким исходом, была Кэрол.

— Что случилось, дорогая моя? — спросил Майкл. — Мы выиграли, а кроме того, поправили финансовые дела.

— Я знаю, — сказала Кэрол. — Но стоило ли терять лучшего друга из-за ста тысяч фунтов?