– Витус, твою мать! На фиг ты криво-то клеишь?!

– Это у тебя глаза кривые, а я клею – прямее не бывает! Сделаем, как в Эрмитаже…

Служкин и Будкин, толкаясь плечами, облицовывали стену в ванной комнате Будкина кафельной плиткой. В это время в дверь позвонили. Служкин, оказавшийся к выходу ближе, пошел открывать, вытирая руки тряпкой. За дверью стояла Кира.

– Будкина можно? – спросила она, словно у незнакомого.

– Будкин, к тебе какая-то девушка, – громко сказал Служкин, возвращаясь в ванную. Будкин пошел в прихожую, а Служкин продолжал клеить кафель.

– А-а, это ты… – услышал он голос Будкина. – Проходи на кухню…

На кухне Будкин усадил Киру и угостил пивом. Оба они долго молчали, и наконец Кира сказала недовольным тоном:

– Ну, выпроводи его как-нибудь, что ли…

– Я не хочу его выпроваживать… – пробурчал в ответ Будкин.

– Тогда накачай его, чтобы он уснул.

– Зачем?

Служкин услышал, как Кира яростно щелкнула зажигалкой.

– Видишь ли, – вдруг сказал Будкин. – Думаю, этого больше не надо.

– Почему, позволь узнать?

– Я люблю другую девушку, – просто ответил Будкин.

– Раньше тебе подобное не мешало.

– Раньше было раньше.

– И кто она?

– Жена Витуса.

– Вот как? – изумилась Кира. – А он об этом знает?

– Знает.

– И как реагирует?

– Спроси у него, – с досадой сказал Будкин.

– Ладно, – после паузы сказала Кира, и было слышно, как она встала, отодвинув табуретку: – Ты меня проводишь?

– Ты ведь близко живешь… – виновато произнес Будкин.

– Тогда прощай, – холодно и жестко отрезала Кира, вышла из кухни и требовательно постучала в дверь ванной: – Виктор, проводи меня.

Служкин вздохнул и ожесточенно почесался.

У подъезда Кира оценивающе осмотрела затрапезный наряд Служкина, презрительно отвернулась и подставила ему локоть, твердый, как автобусный поручень. На третьем этаже из раскрытого окна кухни в теплые, почти майские сумерки свисал Будкин и курил. Кира и Служкин напряженно зашагали по тротуару прочь от будкинского подъезда.

Всю дорогу Кира молчала. У витрины ларька она остановилась.

– Бутылку вон того марочного, бутылку семьдесят второго портвейна и пакет, – приказала Кира в окошко.

От ларька таким же чеканным шагом они добарабанили до подъезда Киры. Служкин вызвал лифт и поневоле вытянулся по стойке «смирно». В подъезде стояла кромешная темень, и когда дверки лифта раскрылись, кабина, излучающая янтарный свет, могла показаться преддверием палат Хозяйки Медной горы.

– Куда изволите? – спросил Служкин.

– Не паясничай! – рыкнула Кира, нажимая кнопку этажа.

Через пять минут они уже сидели в креслах в гостиной у Киры Валерьевны, разделенные журнальным столиком с двумя открытыми бутылками и двумя наполненными фужерами.

– Кажется, ты испытываешь тягу ко всему национально-плебейскому?… – спросила Кира и цокнула ногтем по липкой стенке бутылки. – К сигаретам «Прима», к портвейну, к разливному пиву…

Она подчеркнуто элегантно прикурила длинную ментоловую сигарету от зажигалки «Ронсон». Служкин подчеркнуто-тщательно расправил кривую «примину» и прикурил, чиркнув спичкой о смятый коробок.

– Нет, к дерьму меня особенно не тянет, – сказал он. – Просто на что-то хорошее у меня нет денег. Никто не хочет купить у меня чего-нибудь за четыре сольдо, как колпачок у Буратино.

– Значит, наверное, жена тобою недовольна, да? – с двойным смыслом спросила Кира.

– Почему же? Вполне довольна, – непроницаемо ответил Служкин.

– Хорошая у тебя жена, – похвалила Кира.

– Зашибись.

– Это правда, что ты с ней не спишь уже год? – Кира стряхнула пепел таким жестом, каким протягивают руку для поцелуя.

– М-да, не получится из Будкина Зои Космодемьянской…

– И как, интересно знать, ты живешь без секса? Крыша-то не съезжает? Или у тебя любовница есть?… Впрочем, вряд ли.

– Из чего ты это заключила? – несильно заинтересовался Служкин.

– Видал бы ты свое лицо, когда сейчас заглянул в мою спальню.

– Отныне повсюду ношу с собой трельяж, – заявил Служкин.

Кира усмехнулась:

– У мужиков при воздержании мозги всегда лучше работают…

– А также исправляется почерк, – добавил Служкин.

– Так заведи себе любовницу, не мучайся. – Кира в деланом недоумении пожала плечами. – Баб вокруг – только свистни.

– Ладно, хватит топтаться на моих мозолях, – устало завершил тему Служкин.