– Ты чего в постель залез не раздеваясь? – спросила Надя.

– Я заболел, – ответил из-под одеяла Служкин.

Еще спустя час он вылез и набрал на телефоне номер Ветки.

– Алё? – быстро отозвалась Ветка.

– Будьте добры Колесникова к телефону, – чужим, хриплым голосом попросил Служкин и вскоре услышал солидное милицейское откашливание.

– Колесников, – строго сказал Колесников.

– Служкин, – в тон ему сказал Служкин.

Колесников некоторое время мучительно мыслил.

– Слушай, – избавил его от страданий Служкин. – Я сегодня встретил Руневу. Она Ветки боится и не звонит тебе. Она просила передать, что ждет тебя сегодня на ночь.

– Э… – отупел Колесников. – Она?… А-а… Блин, классно! Спасибо, Витек, что позвонил! Спасибо!

– Да не за что, – ответил Служкин и повесил, трубку.

После уроков Градусов, коварно изловленный Служкиным, сопя, мыл пол в кабинете географии, а Служкин с отцами обсуждал предстоящий поход. Служкин сидел за столом, расстелив перед собой потрепанную карту. Придвинув стул, рядом основательно устроился Бармин. Овечкин и Чебыкин уселись напротив за парту. Деменев притулился на подоконнике. Тютин тревожно торчал за плечом у Служкина и с ужасом вглядывался в извилистую линию реки.

– Вы давайте все конкретно объясните, – потребовал Бармин.

– Объясняю конкретно, – начал Служкин. – Выезжаем в четверг вечером, ночью в Комарихе пересадка, и утром мы на станции Гранит.

– Вот она. – Бармин на карте прижал станцию ногтем, чтобы она не убежала, как таракан.

– От станции до реки километр. На реке собираем катамаран.

– Целый километр? – охнул Тютин. – А точно? Не три? Не пять?

– А катамаран нас выдержит? – осведомился Бармин.

– Выдержит… Ну и дальше плывем пять дней.

– Деревни по пути будут? – выяснял Бармин.

– Одна. Межень. Вот она.

– А чего интересного мы на реке увидим? – спросил Овечкин.

– Много разного… Расскажу по ходу пьесы.

– А погода, погода какая будет? – беспокоился Тютин.

– Не знаю, не Господь Бог. Плохая, наверное.

– Промокнем, простудимся… – страдальчески прошептал Тютин. – Виктор Сергеевич, вы умеете первую медицинскую помощь оказывать?

– Последнюю умею. Медными пятаками глаза закрывать.

– Лишь бы не соскучиться, – плотоядно сказал Чебыкин, – а погода – фигня. Порогов бы побольше, завалов там лесных, чтоб по-пырому.

– Порог будет перед Меженью, Долган – да? – вспомнил Бармин.

В дальнем конце кабинета Градусов яростно запыхтел и начал швырять шваброй стулья.

– А сколько у нас палаток будет? – продолжал допрос Борман.

– Одна на всех. Я возьму большую шатровую.

– Чур, я посередине сплю, – быстро вставил Тютин.

– А жратвы хватит?

– Я оч-чень много ем… – тихо шепнул Тютин на ухо Служкину.

– Хватит, – заверил Служкин. – Раскладку я сегодня вечером составлю, а вы завтра зайдите ко мне и перепишите, кому чего и сколько покупать.

Служкин и отцы еще долго обсуждали все тонкости, потом Служкин диктовал список снаряжения, перечень вещей и одежды, высчитывал цены. Все это время Градусов сидел на задней парте и задумчиво возил шваброй в проходе. Наконец отцы двинулись на выход, озабоченно переговариваясь. В кабинете, кроме Градусова, как-то незаметно остался Деменев.

– Виктор Сергеевич, – блестя глазами, негромко спросил он. – А девки? Девки же еще хотели!…

– Какие девки? – удивился Служкин.

– Ну… Митрофанова с Большаковой.

– Почему же они мне-то ничего не сказали? Я как должен про их намерения узнавать – гадать на бараньих кишках?

– Они стеснялись.

Деменев выбежал и через некоторое время втолкнул в кабинет смущенных Машу и Люську. Увидев Служкина, Люська вдруг почему-то вытаращила глаза, словно бы ей до этого сообщили, что Служкин умер и уже погребен. Служкин указал девочкам на парту перед собой.

– Значит, в поход хотите?… – переспросил он, глядя на Машу.

Маша посмотрела на Служкина и покраснела.

– Чего вы это вдруг разохотились?… – риторически спросил Служкин, но Люська оказалась словно бы неожиданно потрясена этим вопросом и ошеломленно уставилась на Машу, будто прозрела: «А чего это и вправду мы такие дуры?…»

– Поход – это ведь дело муторное, – передвигая по своему столу различные предметы, сказал Служкин. – Придется таскать тяжести, трудно ехать, спать в сыром спальнике, все время что-то делать – ставить палатки, варить жратву, отскребать котлы в ледяной воде… Будет грязно, холодно, непременно попадем под дождь, стрясутся какие-нибудь беды, а крыши над головой нет, горячего душа нет, и все трудности надо преодолевать самостоятельно. А мы будем неприлично ругаться, пьянствовать, и никто даже не попытается хоть маленько за вами поухаживать, помочь…