— Сразу видно, вы любите свое дело, — заметил Вакаресса.

— Люблю!.. Да археология — моя страсть. Я бы сказала даже, она смысл моей жизни.

— Представляю, как нелегко утвердиться в чисто мужской профессии!

— О да! Годы ушли, чтобы добиться этого. Я всем пожертвовала — личной жизнью, семьей. Всем.

— Ваши родители противились?

— Иначе и быть не могло. Вы знаете, что у девушки нет выбора: либо она выходит замуж, либо ее предают анафеме. Я предпочла второе наказание первому.

Рикардо невольно улыбнулся:

— Разве замужество — тоже наказание?

— Когда оно не основано на любви, конечно. Вы еще не знаете Греции. В некоторых семьях, если не сказать — в большинстве, девушка не имеет никаких прав. Все решает отец. Подобно всемогущему Зевсу, он распоряжается дочерью, определяет ее судьбу. Греческая помолвка больше похожа на коммерческий торг, чем на полюбовную сделку.

— Вы удивитесь, но в Аргентине почти то же самое. Все мы, латиняне, имеем схожие традиции. Мой отец тоже чем-то был похож на Зевса. И родись я девочкой, меня бы здесь не было, сейчас я вязал бы варежки для ворчливого мужа.

Дора расхохоталась.

— Зато вы избавились бы от многих неприятностей. — И добавила, пристально глядя на Рикардо: — И от многих кошмаров…

— Я ни о чем не жалею. Ведь они привели меня к вам. Она прекратила дальнейшее обсуждение, заявив:

— А вот и дом гончара.

Рикардо огляделся вокруг. Вместо дома он увидел остатки разрушенных стен, разбитую на квадраты землю, усеянную керамическими осколками и предметами из обожженной глины.

— Вижу, вижу ваше разочарование, — усмехнулась Дора. — Такова археология: чтобы ею заниматься, необходимо воображение.

Она поставила сумку на землю и достала карандаш и карту.

— А теперь подождите. Я ненадолго.

— Делать мне нечего. Пожалуй, сяду в уголке и буду на вас смотреть. Я и так ждал много веков.

Она окинула его критическим взглядом:

— Рикардо, во избежание недоразумений… Я вам сказала, что не возражаю, если вы пробудете с нами несколько дней. Но большего я вам не обещала.

— Я так и понял.

Пожав плечами, она углубилась в работу.

— Вы родились в Афинах? — поинтересовался он, усаживаясь недалеко от молодой женщины.

— Да. У подножия невысокого холма, возвышающегося над городом. Он похож на скалу. Согласно легенде, Афина уронила ее при перевозке из каменных карьеров в Акрополь. Ничего оригинального. В Греции вы не найдете камня, у которого бы не было своей легенды.

— Поэтому вы решили стать археологом…

— Нет. Желание заниматься археологией появилось после чтения журнала, в котором рассказывалось о жизни Шлимана. Вам известна эта фамилия?

— Да, — подтвердил Рикардо.

— Мне было тринадцать лет, я была послушной девочкой. В статье рассказывалось, как этот великий человек задумал найти Трою, положившись в основном на интуицию, как сын обедневшего пастора сам начал изучать языки, древние и современные. Известно ли вам, что он знал их больше двадцати?

Увлекшись, она с горячностью говорила о легендарном археологе, расписывала его подвиги, почти забыв о присутствии Рикардо. Он слушал, не испытывая ни малейшего желания перебить. Ему нравились модуляции ее голоса. Он любил ее.

— Извините. — Дора неожиданно прервала свой рассказ. — Меня занесло. Так всегда бывает, когда я говорю об археологии вообще и о Шлимане в частности.

— Не стоит извиняться. Вы открыли мне глаза на мир, заинтересовавший меня. Я не знал о нем абсолютно ничего, пока не приехал в вашу страну.

— А вы забавный, месье Рикардо! С виду импозантный, с черными глазами, мужественным лицом, такой… латинянин… такой… — Казалось, она подыскивала нужное слово.

Он иронично произнес:

— Мачо?

— В некотором роде да. Не хочу вас обидеть, но ваша внешность странно не соответствует вашей чувствительной душе.

Вакаресса засмеялся:

— Вот так всегда. Внешность обманчива. — Он подошел поближе, встал рядом. — Вы, например. Такая женственная, женщина-ребенок… — Он осмелел и нежно коснулся ее лица. — Ну кто-нибудь принял бы вас за археолога, человека мужской профессии?

Дора не ответила, сама удивленная тем, что не отстранилась от этой ласки. Рука, дотронувшаяся до ее лица, показалась мягкой, почти знакомой. Мурашки пробежали по ее телу, и она попыталась подавить в себе новое ощущение. Что случилось? Она вспомнила, как испытала такое же чувство накануне, когда он вытер слезинку с ее щеки.

Она смущенно откашлялась и голосом, который посчитала твердым, заявила:

— Я должна закончить работу. У меня мало времени.

Он пришел в себя.

— Понимаю. Пойду поброжу по участкам. Когда мне вернуться?