И все это, что Иванъ говорилъ или думалъ про себя, все это онъ тмъ же временемъ и длалъ и не замчалъ, какъ какой то человкъ, скрывавшійся между стволами березъ, давно уже слдитъ за его дйствіями.

Вытянулся Иванъ всмъ тломъ, взглянулъ на мельницу, гд въ двухъ маленькихъ окошкахъ брезжилъ огонекъ и только-что хотлъ съ размаха бухнуть въ воду, какъ кто-то съ силой схватилъ его за плечо и оттащилъ отъ пруда.

Это былъ Заросовъ. Онъ быстро выхватилъ изъ кармана ножъ и перерзалъ веревку, стягивавшую руки Ивана.

– Ты что-же это? – глухоспросилъ Иванъ, – непрошенный!

– Полно-ка! – отвчалъ Софронъ Никитичъ – экое дло нехорошее задумалъ!

– А теб что! – огрызнулся Иванъ.

– Человкъ-я!.. Какъ ты полагаешь? – воскликнулъ Софронъ Никитичъ, – да кто же это позволитъ, чтобы его глазахъ человкъ жизни себя лишалъ.

– Зачмъ пришелъ?

– Не первый разъ я здсь, – ты только меня не видлъ. Я давно ужъ тутъ около тебя хожу! Экое ты дло задумалъ, Иванъ, а? Себя не жаль, хоть сиротъ-то пожаллъ-бы!

– Люди пожалютъ!

– На людей разсчитывать сталъ? Полно-ка! Такой ли ты былъ прежде, вспомни! Просилъ ты, ждалъ ты чего отъ людей? Все самъ бралъ! Трудомъ, силой – мощью бралъ! Съ чего опустился, чего испугался? Бдности? Теб ли ея бояться! Да что для тебя свтъ въ овчинку собрался? Въ этой мельниц вся судьба твоя, что-ли?.. Да плюнь ты на нее, на мельницу то! Соскучился и я тутъ, на васъ глядючи, словно омеряченные вс вы ходите! Э-эхъ! Махнемъ-ко вмст на Кавказъ къ казакамъ! А? что скажешь?

– Хотлъ я махнуть, да Софронъ Никитичъ помшалъ – угрюмо отозвался Иванъ.

– Объ этомъ худомъ дл лучше не вспоминай, молчи! – огрызнулся Заросовъ, – я теб дло говорю, слушай!

На будущей недл ду на Кавказъ, почтовую гоньбу снимать стану. По такому длу нуженъ мн человкъ врный, – ну, словомъ такой, какъ ты. Я твоего согласія и спрашивать не стану, безъ тебя мельницу Глоткину сдамъ, возьму теб билетъ на машину, ребятъ прихватимъ и гайда! Да вотъ еще что. пойдемъ-ко сейчасъ на деревню ко мн, ты мн нуженъ по одному длу потолковать.

Какъ сказалъ Софронъ Никитичъ, такъ по своему и сдлалъ. Мельницу сдалъ Глоткину и увезъ Ивана съ его ребятишками на Кавказъ. Слышно, Иванъ живетъ хорошо, получше того, какъ жилъ на своей мельниц: всего у него въ достатк, ни въ чемъ не нуждается, и залишекъ на всякій случай есть. А лучше всего, что душа его отъ тоски и тяготы освободилась, не скорбитъ, и о деньгахъ не печалуется. И тому научилъ его Заросовъ.