Он принес себе ужин из заводской кухмистерской – ее напротив через дорогу держала дородная вдовушка, готовившая настоящие биточки по-сельски, не чета городским деликатесам – наскоро его уничтожил, сполоснул посуду, и устроился у окна с книжкой, коротая непривычно тихий вечер. Завтра явится Император, и про покой придется забыть надолго: в его окружении столь хрупкая вещь попросту не выживала.

А пока была возможность, Достий наслаждался передышкой. Звуки за окном тем временем свидетельствовали о том, что рабочий день на заводе окончился – в окно видно было, как идут мимо люди, спеша поужинать и отдохнуть от хлопот. Завод был словно маленьким миром со своими законами и обычаями, и Достию все было в диковинку. Услышав, как хлопнула соседняя с ним дверь, он невольно прислушался – его сосед вернулся со своей смены, через тонкие стены отчетливо слышались шаги и скрип мебели. В пелене сумерек начали возникать сияющие бреши светящихся окон, можно было рассмотреть, чем люди заняты в ближайших домиках. Достий у себя света решил не зажигать, ему уютно было сидеть в полутьме, прислушиваться к улице, к соседнему помещению, находясь в состоянии полудремы и мечтательного оцепенения.

Неожиданно он вздрогнул, зажмурился и потряс головой – юношей овладел какой-то странный, но очень приятный морок, который, однако, не думал исчезать, но очень уж невероятным было происходящее для яви.

За стеной кто-то пел псалом «Таинства небесные» – Достий слышал его неоднократно, а иногда и подпевал тихонько во время службы. Мелодия у него была дивная, но очень уж витиеватая, и юноша каждый раз боялся, что своим неумелым пением попортит всю красоту. Но тот, кто пел за стеной – пел невероятно красиво и умело, словно выписывая прихотливые кружева голосом. Достий, обхватив себя руками, вздрагивал невольно от восхищения. Каждый виток мелодии захватывал его, будто вихрь, будто благоухание цветущего сада под робким, еще прохладным солнцем. Когда пение окончилось, юноше показалось, что кто-то прикрыл ему глаза ладонью, так темно сделалось. На деле же он так заслушался, что не заметил, как погасли окошки в соседних домиках – уже была ночь.

Поутру сквозь сон он различил заводской гудок, и поспешно вскочил на ноги, не совсем даже понимая своей спешки спросонья. Однако, протерев глаза и выглянув в окно, он осознал, почему его пробуждение выдалось таким беспокойным – юноше не терпелось увидеть своего соседа, выразить ему свое восхищение и благодарность за вчерашнее пение. «Кем бы мог он быть? – размышлял Достий, чутко прислушиваясь к звукам за стеной. – Вероятно, пел раньше в хоре еще ребенком да развил себе голос – но только может ли такое быть?»

Тревожить певца до того, как он соберется на работу, Достию не хотелось. Известно, утром при сборах каждая минутка дорога, да и сам человек может быть попросту не в духе. Лучше было бы на пару слов перехватить его возле порога. На большее Достий не решался – боялся показаться надоедливым. Если уж захочется певцу продолжить и укрепить знакомство – тогда другое дело.

Выждав момент, когда сосед скрипнул входной дверью, Достий так и выскочил на улицу.

– Простите!.. – выпалил он, румянясь от смущения. – Мне на минутку всего…

Сосед от неожиданности вздрогнул, как-то неловко двинул ключом в замке, и тот намертво застрял. Дернув пару раз, хозяин принялся терпеливо с ним возиться, а между тем, торопясь успеть, Достий выпалил:

– Вы так красиво пели вчера!

– Я не пел, – односложно буркнул сосед, ссутуливая плечи. Этот ответ юношу изумил. Он неуверенно уточнил:

– А кто же тогда вчера пел?..

– Никто не пел!

Собеседнику, наконец, удалось совладать с замком и он поднял на него глаза вопросительно и даже как-то подобрался, словно забоявшись такого напористого собеседника. Это был мужчина уже немолодой, лет, может быть, пятидесяти, выглядящий заурядно для этого места – коротко остриженный, в рабочей одежде и грязноватом картузе. Но вот глаза его глубокого синего цвета смотрели молодо, хоть и как-то грустновато.

– Я вас хотел поблагодарить… – начал было Достий. Но мужчина, мельком осмотрев его, вдруг вздрогнул и попятился слегка, словно испугался чего-то. Сунул ключ от двери в карман, с трудом нашарив его, развернулся и поспешно зашагал прочь, сутулясь и втянув голову в плечи. Достий огорченно смотрел ему вслед, машинально держа руку протянутой вперед. Поведение соседа его неприятно изумило – он на Достия посмотрел, словно воришка на городового, и даже ни слова не сказал. Так и не удалось ему толком поговорить с обладателем сказочного голоса. А может, пение вовсе не для слушателей было, догадался юноша и совсем поник – оказывается, он невольно доставил кому-то беспокойство…

После, когда юноша все же отвлекся от этого происшествия и захлопотал по немудреному своему временному хозяйству, никто его не тревожил. Наполеон объявился только к вечеру – оказалось, он успел уже и прибыть, и везде побывать, и «пыжа вставить», как он сам выражался, а теперь ему не терпелось отправляться в дальнейший путь.

– Ну я подумал: чего тебя-то за собой буду таскать? – говорил он на ходу, когда шагал по перрону и Достий семенил следом, едва поспевая и путаясь в полах сутаны.
– Я же не Баль людей бояться, это ему с чужаками говорить смерти подобно… Отдохнул тут в тишине от дворца?

– Отдохнул, спасибо, – закивал Достий. Его Величество, тем временем, достиг вагона и, не спрашивая спутника, подхватил под мышки, легко подсаживая на ступени, а следом взлетел и сам – Достий и пикнуть не успел.

– Ну и добро, – как ни в чем не бывало, продолжил монарх. – Сегодня выспись, завтра подъем ранний, беготни много будет.

Следуя собственному же совету, он и сам устроился спать рано, недовольно поворочавшись. Достий позже несколько раз ловил Его Величество на одинаковом жесте: выпростает руку, пошарит рядом, но, не обнаружив искомого, только фыркнет недовольно. Юноша поджал невольно ноги – неужто и сам он так же станет искать любимого подле себя, когда совсем отвыкнет спать в одиночестве?