To this urn let those repair

That are either true or fair;

For these dead Birds sigh a prayer.

William Shake-speare

Гилилов был уверен, что подпись, стоящая под поэмой, является частью текста. Что “Плач” — это реквием по Шекспиру и завершающая его рифмующаяся строка указывает на это самым непосредственным образом. Изначально мне казалось, что скудость русских рифм на “-ир” не позволит передать эту литературную игру. И я завершил перевод вполне традиционно:

К урне птиц умерших путь

Всех, чья неподдельна суть —

Чтоб, молясь, о них вздохнуть.

Однако счастливая идея воспроизвести подлинный смысл псевдонима Великого Барда — кто бы ни скрывался под этим именем — продиктовала иную концовку перевода.

И последнее. Теория Гилилова обогащает нас не только новым знанием о личности Потрясающего Копьём, но и значительно расширяет объём литературного наследия Шекспира. В сборник “Жертва любви” входят два цикла стихов “Cantoes” (“Песен Голубя”), на необычайное сходство которых с шекспировскими сонетами давно уже обратили внимание исследователи (ознакомиться с оригиналами можно на странице.

К переводу поэмы прилагаются две попытки переводов из первой части “Песен Голубя”. Она построена по образцу 119-го псалма, в котором — в оригинале — строки каждой главки именуются одной из букв алфавита. Структура песен второй части гораздо сложнее. Это своеобразные акростихи, состоящие по вертикали не из букв, а из целых слов, образующие, в свою очередь, целостное двустишие. Эти виртуозные акростихи являются необычайным по глубине и технической сложности вызовом переводчикам. К сожалению, справиться с ними автору этих строк покамест не удалось. Но, надеюсь, со временем и они займут законное место в корпусе русского Шекспира.

Виктор Куллэ

Феникс и Голубь

Пусть громопоющий птах,

Сын Аравии песков,

Как герольд, пробудит скорбь

В чистых, преданных сердцах.

Ты же, что в глухую ночь

Демонов зовёшь, визжа,

Что сулит предсмертный жар, —

Прочь от них, немедля прочь.

Хищных крыл, что клюв багрят

Кровью, — здесь ни одного.

Лишь Орёл, пернатый вождь,

Зван на траурный обряд.

Реквиема скорбный глас

В белых ризах пропоёт

Лебедь, наш священник — тот,

Что кончины чует час.

Ворон, что живёт до ста —

Тот, чьего дыханья смрад

Красит чёрным воронят, —

Тоже плакальщиком стань.

Антифон : Погибла Страсть,

Верности отныне нет.

Феникс с Голубем в огне

Обоюдного костра.

Такова Любовь была,

Что чужды границы им.

Двое сделались одним,

Упраздняя смысл числа.

Слит раздельный стук сердец.

Между Голубем зазор

И меж Ней — не сыщет взор.

Это — чудо из чудес.

Столь Любовь была сильна,

Что сквозь пламя Голубь зрел,

Как в глазах Её горел.

Он был Ею, Им — Она.

Здравый Смысл смущён: пред ним

Нарушенье естества.

Не одно, но и не два

Скрыты именем двойным.

Потрясённый Разум зрит:

Те, кто есть, — совсем не те,

Кем казались. В простоте

Был сложнейший мир сокрыт.

Он вскричал: “Двоим в одно

Не срастись — их выдаст след”.

Там, где Разум слаб и слеп,

Властвовать Любви дано.