Летом я работал, главным образом, над живописью: сделал графику к Демонам Глухонемым3, которые печатаются в Харькове. А последний месяц написал 70 акварелей для выставок в Харькове и Ростове.

Много времени отняли летом поездки по лекциям и чтения. Теперь работаю над подготовкой ряда новых лекций, что буду читать зимой.

Сейчас приходила мама и говорила: напиши, что с питанием будет трудно доставать, надо будет в городе покупать. Но этого не так уж следует бояться: в деревне есть теперь потребительская лавка, в которой можно найти разные необходимые продукты и, кроме того, всегда можно попросить в больших имениях Латри, Айвазовской, Дуранте овощей и хлеба. Во всяком случае, для тех, кто провел эту зиму в Москве, наши неудобства не могут быть уж такими страшными и безысходными.

Я тебе все это время писал с различными оказиями, а также Юлии. Передай ей, что вчера пришло ее письмо маме от 3 апреля со страшной тревогой за судьбу нашего дома. Вообще, теперь каждый день приходят транспорты писем, залежавшихся с весны на Крымской границе. Если будет время и возможность написать письмо, то напиши обо всех знакомых поименно.

У нас у всех и со всеми благополучно. Богаевский прожил у меня 1 1/2 месяца. Хочет приехать еще осенью, Шервашидзе4 с Бутковской5 прожил у меня около двух месяцев и теперь проехал в Сухум занимать престол.

Из Москвы знакомых не было никого, но все же кое-кто в Коктебель приезжали и говорили, что дорога вовсе не так уж трудна, особенно для женщин.

Краски в порошках и казеин у меня есть и в достаточном количестве, так что их привозить не стоит, а если у тебя есть и тебе понадобится акварель, то лучше захвати. То же бумаги, хотя бы простой александрийской, потому что, хотя у меня есть запасы, но всякие запасы истощим, а потребляю очень много бумаги.

До свиданья, крепко тебя целую. Привет Марг<арите> Алекс<еевне>, Вас<илию> Мих<айловичу>, Алеше, Алекс<андре> Алекс<еевне>, Ляйзе, Нюше. Какие сведения о Екат<ерине> Алекс<еевне>? Что делает Бальмонт? Не грозит ему ничего? Напиши, что делается в поэзии? Познакомилась ли ты с Эренбургом? Имей ввиду, что из Коктебеля я уеду в турне, вероятно, в конце ноября, декабре, а вернусь в январе. Самый чувствительный недостаток в Коктебеле – это керосин и вообще освещение [там же, А 494].

Комментарий

[1] Ж е к у л и н а З. – знакомая А. Н. Толстого.

2 Ф е л ь д ш т е й н ы Е. А. и М. С. – московские друзья М.Волошина.

3 «Д е м о н ы Г л у х о н е м ы е» – четвертый сборник стихов М. Волошина, вышедший в Харькове в 1919 году.

4 Ш е р в а ш и д з е - Ч а ч б а А. К. (1867 - 1968) – театральный художник, потомок абхазских князей.

5 Б у т к о в с к а я Н. И. (1878 – 1948) – вторая жена А. Шервашидзе.

6

19 – 24 /II – 23

Почт. адрес:

Коктебель Феодосия

д. Айвазовского

Милая Маргоря,

Я тебе не писал очень давно, с прошлой весны. Я тогда уехал лечиться и вернулся в Коктебель только к декабрю. Застал маму уже больной и в постели.

Она умерла 8 января (т<о> е<сть> 2-й день Рождества). Умерла от своей хронической болезни легких. Она знала, что умрет от нее, и боялась, что при общем здоровье своего организма – будет долго мучиться от медленного механического удушения. Но этого не случилось. Приближение смерти сказалось в общем ослаблении организма, полусонном состоянии и отвращении к пище. Так что она угасла постепенно и незаметно, без физических болей, как умирают от старости.

Последние годы ей было очень одиноко: с самого занятия Крыма она жила совершенно одна в Коктебеле, а я был в отсутствии: то в Феодосии, то в Симферополе – во время Террора, потом заболел. Полгода я тогда пролежал дома больной, но не мог и спускаться к ней вниз, а потом еще целый год по санаториям: сперва в Феодосии, потом в Саках, потом в Севастополе – прошлой осенью. Лечили меня очень энергично и внимательно, и в суставных болях моих действительно произошел перелом, но зато самое лечение было настолько утомительно, что ко мне вернулись и моя астма, и мои мучительные головные боли. Так что я себя чувствую старым, разбитым и совершено негодным для всякой физической работы. Тем более что правая рука моя становится все хуже. Материальное положение наше за последнюю зиму было не дурно, благодаря посылкам из-за границы.

Огромной радостью для меня и благодеянием для мамы явилось в этот год присутствие Маруси Заболоцкой1, которая все лето по воскресеньям, когда была свободной, навещала маму и заботилась о ней, а во время ее последней болезни бросила службу и оставалась при ней неотлучно, как врач.

Она стала самым мне близким человеком и другом и теперь остается со мной в Коктебеле. Мы с ней познакомились и подружились в эти страшные годы террора и голода. В ней есть самозабвенный героизм.

Хронологически ей 34 года, духовно 14. Лицом похожа на деревенского мальчишку этого же возраста (но иногда и на пожилую акушерку или салопницу). Не пишет стихов и не имеет талантов. Добра и вспыльчива. Очень хорошая хозяйка, если не считать того, что может все запасы и припасы подарить первому встречному. Способна на улице ввязываться в драку с мальчишками и выступать против разъяренных казаков и солдат единолично. Ей перерубали кости, судили в Нар<одных> трибуналах, она тонула, умирала от всех тифов. Она медичка, но не окончила, т<ак> к<ак> ушла сперва на германскую, потом на Гражданскую войну. Глубоко по-православному религиозна. Арифметике и грамоте ее учил Н. К. Михайловский (критик). Воспитывалась она в семье Савинковых. Тебя очень боится, как моей законной (подчеркнуто в тексте. – И. Л.) жены.

Ее любовь для меня величайшее счастье и радость. Лиля мне написала о гибели Иоанного Дома2. Ради Бога, напиши мне все подробности. И вообще все то, что делается и говорится. Что Д-р говорит о России и Германии?

Посылаю тебе несколько новых стихов. Очень надеюсь, что к весне удастся наконец приехать в Москву и повидаться. Весь вопрос только в том, на кого дом оставить. Это очень сложно, т. к. Маруся должна тоже проехать в Петербург, чтобы выяснить, как она сможет окончить Мед<ицинский> Инст<итут>. Адресую письмо на Волхонку, но где ты живешь в точности? Где Екатер<ина> Алек<сеевна>? Я ничего о ней 6 лет не знаю, а так часто думаю. Мой привет Марг<арите> Ал<ексеевне>, Вас<илию> Мих<айловичу>, Ляйзе. Поправились ли ее дела? Что слышно о Нюше? О Бальмонте? Крепко тебя обнимаю. [там же, А 544].