Я любила ездить на «голой» лошади (без седла и уздечки, только с недоуздком), чем снова заслужила насмешки, мол, неспортивно, «колхозная езда», а я и не обижалась, это было правдой – ездить так я привыкла с детства и научилась этому именно в колхозе. Так что я не обращала внимания, тем более Зоська оказалась на редкость чуткой кобылой, слушалась легкого прикосновения, поворота корпуса, хорошо шла на голос.

Я даже заподозрила, что эта чуткость и была причиной ее дурного норова.

– Смотри, Геш, как она в недоуздке хорошо идет. Тихая, как кошечка, разве что не мурлычет… Может, у нее седло неправильное? И трензель слишком тонкий? – Мы с Зоськой, отработав, заехали на двор.

– Может, и так, подумать надо, – согласился Геша, но тут же строго добавил: – Мал'aя, ты долбанутая кукуха, я те сам всю жопу отобью, если коняка поленится, ты на хера опять голышом ездишь? А если не справишься с кобылой?

– Не-е-ет, это никак невозможно, – ответила я, нежно наглаживая Зоську, а она от этого начала красоваться перед Гешей, показываться – несколько шажков налево, несколько шажков направо. – Она у меня у-у-умница, да? Ай Зосичка, а кто у нас умница? Кто красавица? Кто золотая девочка?

Лошадь совсем загордилась, картинно выгнула шею и пошла пританцовывать.

– Да, утетешкала ты ее, дала тебе кобыла сердце. – Геша улыбался, качая головой.

– Что за ерунда, Геш? – фыркнула я. – Ты как девочка, какое еще сердце?

– Зря ржешь. – Геша присел на кучу бревен у конюшни. – Она ж у тебя буденновка почти…

– Еще не легче… Какая еще буденновка, шапка, что ли?

– Вот дурло… Сама ты шапка. – Геша, схватившись за поясницу, заныл. – Ох, устал… Шагать надо ее?

– Не, не надо, сухая, мы ж не перерабатываем, так, погуляли, считай.

– Ну, лады. Пусти ее в леваду и приходи, буду про буденновцев рассказывать.

– Пусть здесь, ей же тоже интересно. – Я соскользнула с лошади и устроилась рядом с Гешей. Зоська сразу стала обнюхивать бревна, очень любопытная она была.

– Ладно, пусть, а ты слушай. Лошадей буденновской породы вывели, скрещивая дончаков с чистокровными верховыми, это ж новая порода, в сорок восьмом токо утвердили. Но донских с чистокровками и раньше скрещивали – и с английскими верховыми, и с арабами, чтобы качество породы улучшить… Так вот, Зоська твоя не то чтобы буденновка…

Я снова хихикнула, а Геша отвесил мне легкий подзатыльник в профилактических целях и продолжил:

– Зоська – полукровка, англо-донская. А донские и буденовские лошади – это тебе не кот начхал, это кавалерийские кони, специально заточенные под войну. Заметь, Зоська твоя – отважная, паникует редко, всегда успевает раскумекать, когда удрать, а когда и вдарить, о. Еще «хозяйские» лошади их называют, это в смысле лошадь-друг, надежные они. Лошади «с сердцем», к человеку привязываются, как собаки…

– Да ну, а другие не привязываются разве?

– Э-э-э, не скажи. – Геша со значением вытянул указательный палец. – Привыкают, конечно, да не так. Это городские думают, что лошадь всю жизнь тебе будет хвостом вилять за две морковки, а лошадь себе на уме. Ты ж деревенская девка, сама сообрази: собака – хищник, и кошка – хищник, и человек, бля буду, хищник. А лошадь – травоядное, у нее мозги совсем по-другому устроены. Если вдруг какое ссыкалово, то лошадь сама спасается, а о человеке и не вспомнит, она и себя не помнит со страху, а эти не такие, нет. Вот видала в кино, как лошади раненых с поля боя выносили? Ложились, чтоб человек залезть мог, а потом помалу-помалу шли, и хоть ты поперек виси, она тебя не уронит. Так это они самые и есть, донские.

– Ух ты! – загорелась я. – А можно, я Зоську ложиться научу?

– Ну научи, чучело ты. – Геша снова улыбнулся и дернул меня за косичку. – Но уж не сегодня. Лови вон заразу свою и ставь в денник, а сама домой вали, поздно уже.

Моя зараза убрела на другой конец двора и теперь играла с одним из Звонков – припав на передние ноги, как жеребенок, она неожиданно наскакивала на пса, высоко подпрыгивала на месте и, задрав хвост, бросалась наутек. Пес с лаем несся за ней, обгонял, загораживал дорогу, и все начиналось по новой.

Я свистнула в два пальца, лошадь оглянулась и побежала ко мне, смешно переваливаясь – была у нее такая домашняя рысь, не для работы.

– Умочка моя, – похвалила я ее и взяла за недоуздок, чтобы отвести в конюшню, а Геша сказал мне напоследок:

– Ты смотри, голой ездой своей испортишь кобылу. Отучишь ее от железа, и она в узде и под седлом будет еще пуще беситься, а Лилька ее думала под конкур поучить. Поняла?

– Поняла…

– Хорошо. Завтра подберем ей трензель помягче и седло пошукаем другое.