Меня вдруг почти отпустила дневная усталость, я села ровно, как полагается, и Зоська, радостно фыркнув, пошла резвее – приближалось время вечерней кормежки.

Конюх Иван, которого все дразнили Лимонадным Джо – за клетчатые ковбойки, джинсы и понты, – принял у меня лошадь и, улыбаясь, спросил:

– Ну что, муха, передохнула чутка?

– Ага. Все отработали? Поим-кормим или Гешу ждем?

– Да чего ждать? Справляемся вроде…

Началась обычная вечерняя конюшенная пляска. Воду носить мне парни не дали; пока они поили коней, я запарила овса. Все было как обычно – кормежка, уборка двора, проверка денников…

Геша приехал поздним вечером, гордый, как слон на царской охоте, показывал добычу. Мы закончили работу и еще долго сидели, пили чай у него в кабинете, Геша рассказывал о поездке, а конюхи хвастались мной, все смеялись и хлопали друг друга по плечам, было мирно, тесно и весело, но меня вдруг взяла тоска – непонятная, ни о чем, так бывает, если уснешь случайно днем, а проснешься на закате, – я простилась с ними и пошла домой.

Но дома дед ждал подробного отчета, выгнал всех из кухни, где у нас был такой семейный клуб, со словами: «Рабочий человек домой пришел, кормить буду», – а потом сидел, подпирая рукой щеку, словно он не дедушка, а бабушка, слушал мой рассказ, ахал и восхищенно шевелил бровями.

И только ближе к ночи я забилась наконец в свою комнату, погасила свет и долго беззвучно плакала, давясь соплями, – просто от усталости и оттого, что все мои страхи оказались напрасными.

Геша теперь уезжал не реже чем раз в две недели, иногда один, иногда с дедом, который ради такого случая отказывался от полагающейся ему по должности «Волги». «Разве ж проедешь на этой колымаге? – лицемерно говорил дедушка. – Не для сельских дорог она…» Но на самом деле ему просто нравилось ездить с Гешей на грузовике, и каждый раз перед поездкой они хохотали как мальчишки, называли друг друга «Ахметыч» и «Романыч» и вообще имели вид котов, отправляющихся охотиться на воробьев.

Меня теперь все время оставляли за старшую, но больше я не ревела – привыкла, и эти дни были для меня самыми лучшими, воплощением мечты.

Я ведь хотела жить именно так, проводить на конюшне целые дни, вываживая и купая лошадей, отбивая денники, таская сено.

Кому-то это казалось тяжелой и нудной работой, но мне нравилось, я любила проводить время с лошадьми, не обязательно ездить – просто заботиться.

В конюшне же нашей наступил настоящий золотой век.

– Эх, жируют наши пентюхи на казенных харчах, – говорил Геша, удовлетворенно оглядывая округлившиеся бока лошадей, проступившие на крупах яблоки.

Дедов однополчанин и друг, дослужившийся до генерал-майора, прислал к нам толпу солдат, которые быстренько закончили стройку, длившуюся больше двух лет, – второй ряд денников, верхний уровень в конюшне. Наша любимая куча бревен исчезла из-под стены, и теперь там стояли две крепкие скамейки и стол. Второй заброшенный склад перестроили под крытый манеж, соорудили нам конкурный плац и отхватили еще кусок парковой территории под новую леваду.

Геша по этому поводу находился в растрепанных чувствах.

– Ишь, как мы размахнулись, поналезут к нам теперь всякие проверяльщики, к бабке не ходи. – И тут же добавлял, оглядывая наши владения: – Ты посмотри, какая красота! Процветаем, бля, мал'aя, волшебник твой дед, чисто волшебник!

А еще и Лиля стала популярным тренером, и народ попер к нам со страшной силой, потому что советский человек был падок на всякие неофициальные слухи, а, по слухам, Лиля была одним из лучших тренеров в городе.

Лиля не могла взять всех желающих, у нее и так набралось две группы – восемь и двенадцать человек, не хватало ни лошадей, ни рук.

И тогда парковое начальство на свой страх и риск решило расширяться – нам привезли шесть новых лошадей и еще одного тренера, Иру.

Казалось бы, все так хорошо и замечательно, только вот новые лошади – это новые заботы, берейторов у нас, разумеется, не было, приходилось доезжать самим, а прибыли к нам два орловских рысака, один конкурный ветеран с травмированной задней и три заводские лошадки, выбраковка по породе, они вообще ничего не умели.

А Ира… Ну, с Ирой все было еще хуже, уж ее-то нельзя было доездить, а следовало бы.

Есть такие люди, прирожденные чемпионы, бойцы, чья единственная радость в жизни – побеждать, вот с ними очень трудно, договориться с таким человеком практически невозможно, ведь диалога для него не существует, только спор, а в споре не всегда рождается истина, зато всегда есть победитель.

Вот Ира была такой. Высокая, красивая девка, похожая на греческую статую – чистый профиль, тяжеловатые, словно вырезанные из камня, губы, большие глаза, вьющиеся волосы. Не кудряшки, как у Лили, а кудри.