Сделав глоток чая из своей чашки, я сразу же им и поперхнулась. От кашля из глаз брызнули слёзы. Видела бы мама это «собрание классики»!...Я её сама недавно слышала.

– Ксеня, что ты так торопишься? – Мама недовольно взглянула на меня, досадуя на то, что приходится отрываться от такого уникального собеседника. – За тобой никто не гонится.

И тут же забыла о моём существовании.

– Признаться, я и в классике так же как и в цветах мало что понимаю. Мой муж, Ксенин папа, вот он – да, он очень культурный человек. Он меня в своё время приобщил, научил ценить прекрасное. Но театр, например, это одно дело – там и правда интересно, особенно если спектакль хороший, увлекательный. Балет – тоже зрелище красивое, изысканное. Но вот филармонию я так и не смогла прочувствовать, хотя и осознаю, что это – настоящая, живая музыка.

– Это бывает. – Согласился Вадим с важным видом музыкального критика. – Не всем дано понять классику, это слишком сложно. В детстве я сам хотел писать нечто подобное и даже просил родителей отдать меня учиться игре на фортепиано. Но мне сказали, что оно не поместится в нашей маленькой квартире. К тому же я был занят хореографией…

– Ты ей до сих пор занимаешься?

Было не понятно – спрашивает мама или утверждает. Душа у меня, во всяком случае, в очередной раз ушла в пятки. Надвигалась новая промашка. Слава богу, Канарейка это почувствовал и снова выразительно взглянул на меня.

«Я занимаюсь хореографией или нет?» - Прочитала я его немой вопрос и еда заметно, быстро кивнула.

– Конечно до сих пор, как же может быть иначе? Это же своего рода спорт, как вы считаете?

– Безусловно. – Согласилась мама. – Очень хорошее занятие. Когда же ты всё успеваешь?

– Стараюсь. – Вадим снова скромно потупил глаза. – Всё надо в жизни успевать. Я даже сплю не больше пяти часов в сутки. Половина ночи на чтение уходит.

– Да что ты говоришь… - Мама не уставала поражаться. – Любишь читать?

– Обожаю.

– И, наверное, тоже классику?

– Преимущественно. А вообще, Толстого, Достоевского, Чехова, Тургенева я давно уже прочитал, ещё классе в пятом. Сейчас пьесы Островского досконально изучаю. Мы скоро по ним будем спектакли ставить в рамках школьной программы. Ксюшу вот, кстати, тоже к этой самодеятельности приобщили.

– Ой, прекрасно! Её не допросишься почитать, только гуляет целыми днями да музыку гоняет. Может хоть таким образом будет литературу знать. И когда же вы будете ставить спектакль?

– Где-то после Нового Года. Сейчас у нас по плану новогодняя сказка для малышей. Ксюша в ней будет Герду играть, а я Кая.

– Какая прелесть! И где же вы будете его ставить? Прямо в школе?

– Нет, на Чкаловской. В Доме Офицеров. С понедельника начинаем репетиции.

– А я смогу прийти посмотреть спектакль?

– Конечно, Ольга Михайловна. О чём речь?! Может, вы ещё вашей Ксюшей гордиться будете.

Беседа эта обещала стать бесконечной. Запас маминых вопросов не иссякал, она всё спрашивала и спрашивала, а Вадим всё отвечал. Он был в своем амплуа – ни разу не сбился с ритма, ни на миг не задумался, не заставил ждать. Что-что, а говорить Канарейка умел! На любую тему, о чём угодно он мог распространяться долго и подробно. Возвращаясь к симфонической музыке, Вадим скорбел и сокрушался над трагическими судьбами почти всех великих композиторов – при чём, биографию каждого обсуждал отдельно. Потом его неожиданно швыряло в ту же классическую литературу, и он подробно расписывал нам яркие образы различных персонажей. Он наизусть цитировал Грибоедова, Пушкина и Лермонтова, критически проезжался по Белинскому и Радищеву. Я ни черта не соображала во всей этой белиберде, так же как моя мама не понимала филармонию, но наблюдать за мамой было интересно. Словно чувствуя её кустарность в области культуры, Вадим начинал читать лекции о каких-то алгоритмах, вспоминал Лобачевского и Ломоносова, из которых я боле менее знала только последнего. Уже выпили весь чай и съели весь пирог. В центре стола осталась стоять только ваза с розами – такими же белоснежными как свитер Вадима. Я жадно вдыхала пьянящий цветочный аромат и всё ждала, когда же, наконец, наступит развязка? А то мы тут, конечно, хорошо устроились, между тем как бедный Виталик на улице, наверное, места себе не находит, да ещё и мерзнет, поди, на морозе.

Вадим тоже беспокоился о товарище. Выбрав подходящее время, он, как бы между прочим, «закинул удочку».

– Ольга Михайловна, а вы разрешите Ксюше погулять со мной сегодня?

Он нисколько не нервничал, будто спрашивал исключительно ради приличия. Стоит ли говорить, что мама с радостью дала согласие?

– Только где здесь гулять-то в вашем посёлке? Ни парка приличного, ни Дома Культуры.

– Да что вы, Ольга Михайловна, сейчас в Домах Культуры и культурой-то никакой не пахнет! Я на Чкаловскую уже забыл, когда ездил в последний раз, в Дом Офицеров. Раньше там хоть боле менее приличные фильмы показывали, а теперь сплошные ужастики да боевики эти дурацкие. Терпеть не могу этот низкопробный импорт!

– Ой, и не говори! – Вадим, сам того не ведая, наткнулся на мамину любимую тему практически наугад. – Как будто мы свою продукцию не в состоянии выпускать! Всё шлют нам эту пошлость, смотреть тошно. Разве с нашими старыми фильмами может что-то сравниться?

– Вы правы, абсолютно правы. – Поддерживая разговор, Канарейка неторопливо обувался, и я безмолвно следовала его примеру. Пока мама добрая. Пока не передумала. Все может быть…

– Я вот, например, фильм «Офицеры» могу бесконечно смотреть.

– Ой, да, замечательная картина! За каких-то два часа целая жизни проходит. Не то что эти мыльные оперы – одну сцену на пять серий растягивают. – Мама, кажется, была в ударе. Встретив единомышленника, она теперь стремилась излить ему душу в полной мере и как можно скорее, пока он ещё не ушел. – А «Дом, в котором я живу»?

– Выше всяких похвал! Я его наизусть знаю. А ещё мне очень фильмы Андрея Тарковского нравятся. Такие серьезные они, глубокомысленные, хоть и не всем понятны. У меня кассет много. «Сталкер», «Солярис», «Зеркало», «Андрей Рублёв». Мы вот с Ксюшей прогуляемся, а потом я её в гости приглашу и покажу какой-нибудь из этих фильмов. По крайней мере, хоть что-то в голове отложится, а если нет – так я помогу. А в следующий раз вы её со мной отпустите в Москву, в Третьяковскую галерею? Она ведь там, наверное, никогда не была? Так я ей там всё покажу и расскажу, никакого экскурсовода не понадобится, я про многие картины сам всё знаю, интересовался одно время.