– Что?- спросил До.- Нагнали?

– Нет,- ответил Борис. У него осталось больше сил, чем у остальных.- Всего одиннадцать тачек. Рванули в конце, что было сил, позорно ведь, мы двадцать проигрывали, но не смогли. Так вышло, что он один то, что мы трое в смену делаем, спокойно тянет. Я рук не чувствую,- подвёл он итог ночной соревновательной части, о которой дневная смена уже знала.- Облажались. Одним словом – описались.

– Обосрались,- дал точную оценку Петро.- Как сосунки. Жидким поносом.

Дневники прыснули хохотом.

– Зря вы так распетушились,- расстроился Борис.- Мы набили втроём сто семь тачек. Александр один – сто восемнадцать. Это всего двести двадцать пять. Раньше мы за смену катали не больше восьмидесяти. А ну, идите и перекройте хотя бы сотню. Я посмотрю на ваши рожи вечером.

– А что! Принимаем вызов?- спросил До у дневников.

Все согласились и с шутками двинулись к выходу.

– Роберт,- окликнул Сашка парня с крестиком.- Ты не особо рви. Баловство, сам знаешь, боком выходит.

– Постараюсь,- понимающе ответил тот.

Долго сидели молча. Первым голос подал Петро.

– Харчимся, мужики, и спать. Золотого яичка нам всё равно не высидеть.

Сашка завалился на нары До, хоть имелись и свободные, лень было стелить и сигать на вторую полку в самую жару. Сон срубил сразу. В четыре часа дня Сашка проснулся. Встал и, умывшись, замесил тесто под пирог с яблочным джемом. Тихо гремел посудой, боясь разбудить, но все бодренько сопели. "Видать, вымотались порядком,- думал он, чистя картошку на суп.- Ничего. Это дело не хитрое. Обвыкнутся и к такому ритму работы, втянутся, потом, уехав, ещё будут скучать и тосковать по заступу и тачке. Все люди нормальными становятся, когда к ним с хорошим подходом идти и в естественную среду окунуть. Вот этот Борис, хотя б. Здоровый парень, трудяга от природы. И не приведи его сюда нелёгкая, кем бы он стал? Собирал бы дань с ларьков и лотошников в Москве для кого-то, крошил челюсти и так бы никогда в себе дара пахать не открыл. Дожил бы, пройдя через пару, тройку лагерных сроков лет до пятидесяти, где бы его и зарыли от неизлечимой чахотки. В другом варианте, прибили бы на одной из московских улиц конкуренты. Он бы никогда не узнал, что можно заработать деньги своими мозолистыми руками честно. И что именно это даёт мужику чувство уверенности и силы, чувство чести и достоинства. И кто бы потом решился отнять у него его кровно заработанное? Его же не остановить. Он на нож, да что там нож, на автомат полезет. Теперь он усвоит до конца жизни, что главный авторитет на земле – он сам. Даже угроза смерти в том его не поколебит, а вор в законе для него будет дерьмом и поганый мент тоже, кстати, говоря. Надо бы их ещё придержать на годик-два. Как? Подход сыщется. Пусть окрепнут в силёнках своих. Сделать это надо ненасильственно, а добровольно",- Сашка положил раскатанное тесто на противень, открыл банку джема и стал катать валики, чтобы сделать из них, перекрестив, клетки на пироге. Снежные заряды били в небольшое окошечко, вьюга разгулялась не на шутку. Проснулись мужики и с криком выскочили наружу по нужде, возвратились, матерясь на всё подряд, от бога до чёрта. Пирог был уже в печи и по домику расползался обвораживающий запах. Они принюхивались, но вопросов не задавали. Ждали. Когда Сашка вытащил пирог и водрузил на стол, все не сговариваясь сошлись посмотреть, сглотнули слюни и переглянувшись уставились вопрошающе на него.

– И не просите,- отрезал Сашка их молчаливую мольбу.- У которого из вас день ангела не знаю, да и не верую с пелёнок, но слово ангел мне нравится, есть в нём что-то завораживающее, как в этом запахе. Вот явится именинник, ему и делить. Его день.

– А у кого день рождения?- спросил Борис у второго московского парня, но тот пожал плечами.

– Не день рождения,- сказал Сашка.- А день ангела.

– Ага, это от имени,- стукнул себя по лбу Борис.

– А его звать-то как?

– Иннокентий, вроде,- почёсывая бороду, произнёс Петро.- Если мне память не изменяет.

– Значит Кеша нынче именинник,- окончательно определил Борис.- Везёт же людям.

– Рецепт оставьте,- сказал второй москвич.- Больно пахнет сладко.

– Оставлю. Тут секретов нет. Можно с любой ягодой делать. Только чуток сахару, а замес один,- Сашка улыбнулся.- Но много не рекомендуется. Изжога донимать станет. Жрать надо в меру.

– От слюней скоро изжога взыграет,- сказал Борис, сливая макароны в дуршлаг.- Не то, что от пирога.

– Скоро уже,- прислушиваясь, произнёс Петро.- Скребутся.

В дверях появилась смена. Так же, как утром Сашкина, молча плюхнулась всем составом на лавку. Вид был понурый.

– Тоже всрались,- определил Петро.- Аж стекает.

Теперь хохотали ночники, вернувшимся со смены было не до смеха. Время погодя, голос подал До:

– Сто семьдесят три тачки. Девяносто семь на семьдесят шесть. Последние мои. Мы тоже соревнование устроили, чтоб веселее. Однако, похоже, жилы сорвали,- До скрючил руки, показывая, что они загнулись в обратную сторону.- А чем это у вас так вкусненько пахнет?

– Александр пирог спёк с яблочным джемом,- ответил Петро.- У Иннокентия сегодня день ангела.

Сидевшие на лавке переглянулись.

– А это праздник?- спросил Кеша.

– У тебя – да. А мы с краю, но тоже хотим именного пирога, делить ведь тебе. Давай, а то слюной подавимся,- Сашка выложил на стол нож.

Иннокентий подошёл и быстро рассёк на восемь равных частей, взял свою и, обжигаясь, стал есть. Все мигом подскочили и похватали куски, остался лежать только Сашкин. Жрали, не давая упасть крошкам. Смолотили быстро. После этого разделись и уселись за стол, но аппетита уже не было, в основном, пили чай.

– Не могу жрать,- промямлил Робик.- Спать хочу, сил нет,- он полез на свои нары.- Ночью меня будните в обед.

– Спи,- ответил ему Петро.- Разбужу,- но тот уже не слышал, моментально уснув.

– Отдыхайте,- Сашка встал.- А нам пупок рвать, – и принялся одеваться.

Минут двадцать пробивались к шахте, так много намело снега. В штольне приостановились передохнуть и малость курнуть.

– Час потеряем ночью, пока туда-сюда пойдём,- прикинул ситуацию Петро.

– Если не больше,- засомневался Борис.- Может, надо было, взять с собой тормозок и большой термос?