Провожая Джоша до двери, Сэм взглянул на ночное небо и подытожил:

— Мужик, ты обмишулился.

— Ничего я не обмишулился, это ты обмишулился, — ответил Джош.

— Я-то не обмишулился, — возразил Сэм. — Я еврей. Нет у нас никакого Санты. У нас и Рождества не бывает.

— Значит, ты и обмишулился.

— Заткнись, ничего я не обмишулился.

Но, едва сказав это, Сэм сунул руки в карманы, и Джош услышал, как он постукивает своим дрейделом об ингалятор против астмы: вид у его друга и впрямь был какой-то обмишуленный.

— Ладно, ты не обмишулился, — сказал Джош. — Извини. Я лучше пойду.

— Ага, — сказал Сэм.

— Ага, — сказал Джош, сообразив, что чем дольше он будет добираться до дома, тем больше обмишулится.

И вот, несясь по Церковной улице к дому, он вдруг понял, что, весьма вероятно, сейчас получит экстренную отсрочку от обмишуливания: ибо на лесной опушке прямо перед ним стоял Санта собственной персоной. Хотя он, казалось, очень злился, злость его, похоже, изливалась на женщину с красной лопатой в руках, по колено стоявшую в яме. А Санта вопил на нее, светя ей прямо в глаза тяжелым черным фонариком, который держал в одной руке.

— Это мои деревья. Мои, черт бы их драл, — орал Санта.

Ага! — подумал Джош. Раз уж Санта выражается так, «черт» — не так плохо, чтобы загреметь в список непослушания. Джош мамочке так и говорил, но она не поверила и наложила на «черта» запрет.

— Я же взяла всего несколько, — отвечала женщина. — Для тех, кто не может себе позволить елочку на Рождество. Нельзя же такое жалеть для пары-другой несчастных семей.

— Еще как, блядь, можно.

Да-а… Джош даже не сомневался, что из-за слова на букву «б» в список загремишь надолго. Он был в шоке.

Санта ткнул фонариком женщине прямо в лицо. Она отмахнулась.

— Послушай, — сказала женщина. — Давай я вырою последнюю и уеду?

— Ничего ты не выроешь. — Санта еще раз ткнул фонарик женщине под нос, но, когда она и теперь отмахнулась, стукнул ее по голове другим концом.

— Ай!

Наверняка больно. Джош через дорогу слышал, как от удара у женщины лязгнули зубы. Должно быть, эти новогодние елки Санте чем-то очень дороги.

Женщина опять отмахнулась, только теперь уже — черенком лопаты. И Санта опять стукнул ее фонариком — уже сильнее; женщина взвыла и упала в яме на колени. Санта сунул руку за черный пояс, вытащил пистолет и направил на женщину. Немедленно подскочив, та замахнулась лопатой, и лезвие с тупым металлическим лязгом столкнулось с головой в красном колпаке. Санта пошатнулся и вновь навел пистолет. Женщина съежилась, прикрыв голову руками; лопата торчала у нее из-под мышки лезвием вверх и вперед. Но, прицелившись, Санта потерял равновесие и рухнул прямо на подставленную лопату. Лезвие вошло ему под бороду, и та вдруг покраснела — так же ярко, как его костюм. Он выронил пистолет и фонарик, булькнул и свалился в яму. Только Джош его и видел.

Мчась домой изо всех сил, Джош уже почти не слышал, как кричала женщина: кровь звенела в его ушах праздничными колокольчиками с саней. Санта умер. Рождество испорчено. Джош обмишулился.

Он был не один такой обмишуленный: в трех кварталах от него по Вустерской улице в хандре и унынии волокся Такер Кейс. Он собирался развеять последствия употребления дурной еды из забегаловки энергичной прогулкой, но к земле его пригибало бремя жалости к себе. Дело шло к сорока, он был подтянут, светловолос и загорел — в общем, стареющий сёрфер или профессионал гольфа в самом расцвете. В пятидесяти футах над ним верхушки деревьев обмахивал гигантский крылан. Кожистые крылья безмолвно рассекали ночь. «Умеет же шпионить за персиками и прочими фруктами, — думал Такер, — и никто его не засечет».

— Роберто, делай свои дела и давай-ка в гостиницу, — крикнул он в небеса.

Крылан гавкнул в ответ и зацепился на лету за сук, по инерции едва не описав вокруг него мертвую петлю, но, покачавшись маятником, застыл вверх тормашками. После чего огрызнулся еще разок, облизнул собачью мордочку и запахнулся в огромные крылья, защищаясь от сквозняка с моря.

— Прекрасно, — сказал Так, — но в номере тебе не бывать, пока не покакаешь.

Плотоядная летучая мышь досталась ему в наследство от штурмана-филиппинца, когда Кейс водил частный реактивный самолет для одного врача в Микронезии. На такую работу он согласился только потому, что лицензии пилота США его лишили: Так разбил розовый самолет корпорации «Косметика Мэри-Джин», увлекшись посвящением одной молодой особы в члены клуба «Миля вверх». Пьяный. После Микронезии вместе с крыланом и прекрасной молодой женой-островитянкой они переселились на Карибы и основали чартерную компанию. Теперь же, шесть лет спустя, его прекрасная жена-островитянка управляла чартерным бизнесом вместе с семифутовым растаманом, а у Такера Кейса за душой не осталось ничего, кроме летучей мыши и временного контракта с Администрацией по контролю за применением законов о наркотиках: он должен был летать на вертолетах и выискивать в глухомани Биг-Сура пятаки с марихуаной. Это и привело его в Хвойную Бухту и загнало в комнатенку дешевого мотеля за четыре дня до Рождества, одного. Одинокого. Обмишуленного.

Во время оно Так был дамским угодником высочайшего порядка — Дон Жуаном, Казановой, Кеннеди (только без налички); теперь же он очутился в городе, где не знал ни души и не встретил пока ни единой женщины, которую стоило бы соблазнять. Несколько лет семейной жизни едва не доконали его. Он слишком привык к нежному женскому обществу, которого можно добиться без особых манипуляций, уловок и ухищрений. Такого ему не хватало. Ох как же не хочется ему проводить Рождество в одиночестве, черт возьми. Однако вот он.