— Ага, я знаю. Только такая фигня — я в говне по шею, если не сдам. Будь корешем. Будь корефаном. Лады?

Сразу я ему не ответил. Время потянуть — это полезно для всяких гадов, вроде Стрэдлейтера.

— Про чего? — спрашиваю.

— Чего угодно. Чего угодно наглядное описать надо. Комнату. Или дом. Или где жил, или еще чего-нибудь — ну, в общем.Только чтоб наглядное было, как хрен знает что. — Говоря это, он нехило зевал. А мне будто за шкуру сало заливают от такого. Ну, то есть, просят тебя, нафиг, им добряк сделать, а сами зевают. — Только не сильногладко пиши, вот и все, — говорит. — Этот падла Харцелл считает же тебя шишкой по английскому и знает, что мы в одной комнате живем. В смысле, не все запятые там втыкай на место — ну ты понял.

От такого мне тоже будто салом за шкуру. Я к тому, что ты уматно сочинения пишешь, а тебе про запятые втирают. Стрэдлейтер всегда так делает. Чтоб думали, будто онсочинения пишет паршиво только потому, что запятые не туда сует. В этом смысле он слегонца похож на Экли. Я однажды сидел рядом с Экли на баскетболе. У нас зашибись парень в команде был, Хауи Койл, закладывал в корзину с середины площадки, ни щита даже не касался, ничего. И Экли всю, нафиг, игру талдычил, что у Койла — идеальное для баскетбола телосложение.Господи, как же я эту бодягу ненавижу.

Немного погодя меня достало сидеть на раковине, поэтому я на пару шагов отвалил и стал чечетку бить — просто от нефиг делать. Развлекался и все. Вообще-то я ни чечетку танцевать не умею, ничего, но в тубзе пол каменный, на нем чечетку неслабо бить. Я давай себе изображать этих, из кино. Из мюзиклов.Кино я ненавижу пуще яда, а вот изображать мне зашибись. А этот Стрэдлейтер на меня в зеркало смотрел, пока брился. Мне же только публику подавай. Такой вот я показушник.

— Я сын губернатора, нафиг, — говорю. Во я старался. По всему тубзу чечетку бил. — Он не хочет, чтоб я стал чечеточником. Он хочет, чтоб я в Оксфорд поступил. Но чечетка у меня, нафиг, в крови. — Этот Стрэдлейтер ну давай ржать. С чувством юмора у него порядок вообще-то. — Сегодня у «Причуд Зигфелда» [10] премьера. — У меня уже дыхалка сбилась. Вообще ни шиша не осталось. — Солист уже не может. Нажрался, как последняя сволочь. Так кого же возьмут на его место? Меня, вот кого. Малютку, нафиг, Губернаторова сынка.

— Ты где это нарыл? — спрашивает Стрэдлейтер. Это он про мой кепарь. До того и не видел его вообще.

У меня все равно дыхалка сдохла, поэтому я перестал валять дурака. Снял кепарь и оглядел его раз, наверно, в девяностый.

— Утром в Нью-Йорке. За один зеленый. Нравится?

Стрэдлейтер кивнул.

— Четкая, — говорит. Но это он мне польстил, потому что сразу же и говорит: — Слышь. Так ты напишешь мне сочинение? Мне надо знать.

— Если будет время, напишу. Если не будет, не напишу, — говорю. Потом я подошел и снова сел на раковину рядом. — А с кем свиданка? — спрашиваю. — С Фиццжералд?

— Ох, нет! Я ж тебе говорил, у меня с этой свиньей все.

— Да ну? Так отдай ее мне, старина. Без балды. Она моего типа.

— Бери… Она для тебя слишком старая.

Тут вдруг — ни с того ни с сего, по-честному, ну только разве что на меня опять стих напал повалять дурака, — мне захотелось спрыгнуть с раковины и замесить этого Стрэдлейтера полунельсоном. Это борцовский захват такой, вдруг вы не знаете, хватаешь человека за шею и душишь до смерти, если охота. Так я и сделал. Я на него кинулся, как пантера.

— Кончай, Холден, язви тебя! — орет Стрэдлейтер. Ему дурака валять не хотелось. Он брился и всяко-разно. — Ты чего хочешь — чтоб я башку себе отчикал?

Но я его не отпустил. Зашибись у меня полунельсон получился.

— Освободись из тисков моего захвата, — говорю.

— Гос-споди божемой. — Он отложил бритву и дернул вдруг руками вверх — как бы сломал мне хватку. Крепкий он парень. А я слабак. — Ладно, кончай эту бодягу, — говорит. И снова давай бриться. Он всегда бреется дважды, чтоб роскошно выглядеть. Этой своей захезанной бритвой.

— Так с кем у тебя свиданка, если не с Фицджералд? — спрашиваю. Я опять сел на раковину возле него. — С этой лапусей Филлис Смит?

— Нет. Должно было с ней, но мы все просрали. У меня теперь соседка девчонки Бада Toy… Эй. Чуть не забыл. Она тебязнает.

— Кто? — спрашиваю.

— С кем у меня свиданка.

— Во как? — говорю. — Как ее звать? — Я неслабо так заинтересовался.

— Счас вспомню… Э-э. Джин Гэллахер.

Ух, я чуть замертвона пол не шмякнулся, когда он это сказал.

— ДжейнГэллахер, — говорю. Я даже с раковины поднялся, когда он ее назвал. Чуть, нафиг, не сдох на месте. — Ну еще б я ее, нафиг, не знал. Да она, считай, под бокому меня жила позапрошлым летом. У нее еще такой здоровенный, нафиг, доберман-пинчер. Так мы с ней и познакомились. Ее собака все время приходила к нам во…

— Холден, ты мне свет загородил, язви тебя, — говорит Стрэдлейтер. — Вот тебе надо тут стоять?