Шрифт:
– Ты пьян.
– Нет еще. Но я стараюсь.
– Ты где?
– В "Клапси".
– Это еще что?
– Ночной клуб, всемирно известный.
– Хочешь, чтобы я пришел?
– Нет, что ты. Я так просто звоню, чтобы время быстрее прошло. Это скоро закончится. А может, уже закончилось.
– Что ты там забыл, в своем "Клапси"?
– Жду одну знакомую, ей тоже плохо. Мы решили создать общество взаимопомощи. Извини, что разбудил тебя.
Жан-Луи молчал. Настоящий товарищ. Помогал мне убить время.
– Как Янник?
– Мы расстались.
– Не может быть. Ты что, смеешься? Только не вы двое.
– Она ушла от меня сегодня ночью. Наверное, поэтому я тебе и звоню. Мне нужно было кому-то сказать об этом.
– Не верю. Вы были вместе, дай бог памяти... двенадцать, тринадцать лет?
– Четырнадцать, с небольшим.
– Я никогда не встречал такой пары, как ваша. Такой...
– Неразделимой?
– Просто не верится! Ну хорошо, поссорились; только не говори мне, что это окончательно.
– Это окончательно. Она уходит. Мы никогда больше не увидимся.
– В каком она рейсе сейчас? Эй! Ю.Т.А.! [12] Мишель! Алло! Ты слушаешь, Мишель?
– Да. Я здесь. Извини, что разбудил, но... не было другого выхода. Мы всё долго обсуждали, спокойно... пока наконец это не стало пыткой. Мы решили порвать одним махом. Никакой агонии, бесконечно незаживающих ран. У нее еще оставалось немного женского тщеславия. Нет, просто гордости, достоинства. Это дело чести - не позволить издеваться над собой. Они заставляли нас ходить на задних лапках, надрессировались, довольно. Однажды, старик, мы сами возьмем кнут в руки, и он будет плясать под нашу дудку, как бишь его... какой-нибудь сеньор Гальба. В ней был этот отказ, этот... вызов. Честь существует, Жан-Луи. Честь человека, клянусь тебе. Они не имеют права так поступать с нами. И она не хотела быть игрушкой в чьих-то руках, позволить растоптать себя. Конечно, мы могли бы продержаться еще немного.
12
U.Т.А.
– Объединение воздушного транспорта (фр.).
Протянуть еще месяц, неделю. Ждать, пока нас обоих не скроет с головой. Но ты ее знаешь. Она гордая. И мы решили, что я уеду в Каракас, и она тоже отправится куда-нибудь далеко-далеко...
– Нет ничего более мучительного, чем пара, которая распадается, но все плывет по воле волн, тогда как лодка уже дала течь и вот-вот пойдет ко дну... В таких случаях, конечно, лучше разом покончить со всем.
– Но знаешь, то, что разбивает пару, в итоге еще больше ее сплачивает. Трудности, сначала разделившие двоих, в конце концов их объединяют; в противном случае они и не были парой. Два несчастных человека, которые ошиблись, переводя стрелки, и оказались на одних путях...
– Никогда бы не подумал, что ты и Янник...
– Мне самому не верится. Это противоестественно.
– Извини, что я спрашиваю об этом, но... может, есть кто-то другой?
– Не знаю. Совершенно ничего не могу сказать. Я неверующий, ты знаешь, но, может быть, где-то сидит эта сволочь, не знаю...
– Мишель, ты расклеиваешься буквально на глазах... Я тебя спрашиваю, есть ли у Янник другой мужчина.
Я не понимал. Я уже ничего не понимал. О чем он спрашивал? Что я ему ответил?
– Прости, старик,... я немного не в себе. Уже не соображаю, о чем ты говоришь. Правда, извини, что разбудил, но... я пьян. Да, точно, набрался по самое горло. Я не должен был поднимать тебя с постели... Я запаниковал...
– Запаниковал, ты? Забыл, верно; как у нас загорелись оба мотора? И еще две сотни пассажиров на борту...
– Да, но гораздо труднее, когда некого спасать...
– Ты правда не хочешь зайти к нам? Тут рядом Моника, можешь сказать ей словечко.
– Нет, все образуется; у меня скоро самолет... улетаю с одной знакомой. Янник очень хотела, чтобы мы летели вместе...
– Женщины, мне их не понять.
– Не говори ерунды, они - единственное, что поддается пониманию и имеет смысл, здесь, на грешной земле...
– Она уходит, но не хочет оставлять тебя одного, так?
– Да. Она прекрасно знает, что я не могу жить без нее.
– И посылает вместо себя подружку? Ну знаешь, у меня одиннадцать тысяч летных часов, но... чтобы на такой высоте!
– Я эгоист. Эгоизм, кроме всего прочего, означает еще и то, что ты живешь для другого, что у тебя есть смысл жизни.
– Для меня это слишком сложно... Мишель? Ты еще там? Тебе нужно поспать, старик.
– Ничего, скоро пройдет, я тут жду кое-кого... Я только хотел тебе сказать, что Янник...
Но я не мог позволить себе эту низость, хоть бы она и принесла облегчение. У Жан-Луи обостренное чувство ответственности. Он не раздумывая бросился бы выполнять свой долг, позвонил бы в службу спасения; и тогда, вместо того чтобы дать одинокому паруснику мирно отчалить, мы бы получили еще месяц-другой этой отвратительной дрессуры, предоставив смерти точить клыки.