Кипя негодованием, Пхуланванти сорвалась с места и застучала сандалиями по ступенькам. Она рывком раздвинула бамбуковую занавеску, влетела в комнату и набросилась на мужа, лежавшего на кровати.

— Могу ли я узнать, где пронеслась сегодня ваша колесница? — ядовито спросила она.

Гульзарилал даже голову в ее сторону не повернул.

— Мама уже с каких пор ждет с ужином, три раза рис подогревала! Поешь по крайней мере, а потом можешь делать, что душе угодно!

Гульзарилал будто не слышал жену. Он медленно подтянул простыню и накрылся с головой.

Пхулан окончательно вышла из себя. Она подскочила к кровати и в бешенстве рванула простыню.

— Ты что от меня закрылся? Если уж тебе смотреть на меня противно, лучше отрави, чем так позорить на глазах у всей семьи.

Гульзарилал зло посмотрел на Пхуланванти и снова натянул на голову простыню.

— Мама правильно говорит, — прошипела Пхуланванти, — мама все говорит правильно! Ты, конечно, бегал к своим, а твоя мамочка накрутила тебя, вот ты и явился чернее тучи.

Она начала всхлипывать и сморкаться в край покрывала.

Через минуту она уже зашлась в неподдельных рыданиях.

Гульзарилал повернулся лицом к стене.

Пхуланванти, не в силах остановиться, ударяла себя ладонью по лбу и причитала на весь дом:

— Не минует их кара божья! Кто колдовством тебя губит! Кто нас рассорить хочет! Бог их накажет, кто тебе на меня наговаривает!

На крики прибежала Маяванти. Остановившись на пороге с подносом в руках, она начала выговаривать дочери.

— Пхулан, Пхулан, ты совсем голову потеряла. Муж приходит усталый с работы, а ты отдохнуть ему не даешь, сразу с глупой болтовней пристала! Гульзарилал, сынок, поужинай сначала, а потом все станет на свое место.

Гульзарилал лежал не шелохнувшись, даже будто дышать перестал.

— Ну хватит вам обоим, помиритесь, вы же друг друга любите, а что за любовь без раздоров. Вставай, Гульзари, поешь хоть немножко, тещу свою на сегодня от кухни освободи.

Гульзарилал попался на тещину уловку и сел в постели, но есть все равно не стал.

— Я совсем не голодный, — объяснил он. — Так что не надо вам больше на кухне возиться.

— Конечно, не голодный, — взвизгнула Пхуланванти, — с чего ему голодным быть, великому дельцу! Он уже все дела справил у своей мамочки!

— Помолчала бы! — с наигранной строгостью остановила ее Маяванти и снова взялась за зятя. — Гульзари, сынок, не обращай внимания на ее глупости. Она так за тебя беспокоится, просто с ума сходит. Только стемнело, все на улицу выглядывала, тебя ждала, а у самой и крошки во рту не было. Поешь, прошу тебя, а после тебя и она что-нибудь съест.

Гульзарилал не успел ничего сказать, как Пхуланванти закатила глаза и повалилась в обмороке на пол.

— Доченька! — завопила Маяванти. — Что с тобой? Воды! Скорей воды! Доченька!

Маяванти бросилась поднимать Пхулан, а Гульзарилалу бросила через плечо:

— Нельзя быть таким бессердечным, зять! Помоги мне уложить Пхулан как следует!

Тот не двинулся с места.

— Ах, так! Сатиш! Кишна! Кто там — бегите наверх!

Братья ворвались в комнату.

— Потом будете с ним разговаривать! — кричала мать. — Сначала сестре помогите!

Сатиш глянул на Гульзарилала — как ножом полоснул — и, наклонившись над Пхулан, брызнул ей водой в лицо. Маяванти пыталась ложкой разомкнуть зубы дочери и влить ей воды в рот, но вода выливалась обратно. Вдруг Пхуланванти дернула ногами и забормотала:

— Мамочка, мама, ведьма белокожая сердце вырывает!

У Маяванти раздулись ноздри, она посмотрела на Гульзарилала ненавидящим взглядом и, гладя дочь по волосам, горячо зашептала:

— Ведьма? Ведьма проклятая, чтоб ей околеть! Она еще захлебнется собственной кровью, ведьма! Пхулан, моя девочка, приди же в себя, смотри, я здесь, я с тобой, Пхулан!

Глаза Пхулан чуть приоткрылись, потом закрылись опять. Она бессвязно бормотала:

— К камню пойду… йогини стану… Боги меня прокляли… Муж меня бросил…

Из-под закрытых век Пхуланванти полились обильные слезы.

Мать осторожно утирала ей лицо краем сари и, склонясь к самому ее уху, шептала:

— Чтоб они заживо сгорели, недуги твои, ну, открой глазки, моя девочка!

В ответ Пхулан опять забормотала:

— Если я умру, мама, Гульзари не виноват… Ты не ругай его… Смотри за ним… он сладкое очень любит…

Маяванти выразительно глянула на зятя:

— Слушай хорошенько, как дочка о тебе говорит! Поганец!

Но Гульзарилал, будто обет молчания дал, не произнес ни слова.