— В тебе совсем нет негативизма, тетя Труди, — сказала тогда Аликс, порывисто обнимая тетку. — Как жаль, что я повредила лодыжку, я помогла бы тебе вешать украшения.

— В последний раз, когда ты была здесь на Рождество, то пренебрежительно отнеслась к елке, фонарикам и украшениям. Заявила, что деньги лучше потратить на бедных. Хотя в общем-то деньги не имеют к этому прямого отношения, поскольку зелень из сада, а фонарики переходят из года в год.

— Неужели я так сказала? Как напыщенно с моей стороны. — Смесь юношеской непримиримости с долей аскетических взглядов Джона на все, что отдает легкомыслием. — Знаешь, тетя Труди, дом выглядит очень живописно — с этими праздничными украшениями и заснеженными видами, что открываются из каждого окна.

Сейчас, на балу, со своего места ей была хорошо видна Труди, увлеченно беседующая с викарием. За время отсутствия Аликс старый викарий удалился на покой, оставив себе на смену симпатичного человека лет сорока, с забавным лицом и полностью лишенного выспренности, свойственной церковникам. Аликс помнила, что прежний священник был скучным и утомительным.

Ей ужасно хотелось потанцевать, и раздражало, что приходится сидеть и завидовать тем, кто на паркете. Но в то же время тут присутствовала некая новизна и определенный интерес наблюдателя, причем не омраченный ролью застенчивой девушки, оставшейся без кавалера. Аликс никогда прежде не доводилось просто наблюдать за постоянно движущейся толпой оживленных людей.

Майкл танцевал с Сеси. Она была в платье цвета розы, так подходившее к ее светлой коже и волосам. Сеси пренебрегла очками, и это означало, что она почти ничего не видит.

Майкл же, у которого было прекрасное зрение, видел, что она недавно плакала. Он сжал ее чуть крепче и спросил, что случилось. Майкл чувствовал, что Сеси заслуживает счастья, ему не нравилось напряженное выражение ее лица.

— Случилось? Почему что-то должно случиться? Все нормально.

— Нет. Не говорите, если не хотите, но не могу ли я чем-нибудь помочь? Спросите совета у дядюшки Майкла, ни одно письмо не останется без ответа, и гинея каждому читателю, чье послание будет напечатано на моей странице.

Сеси улыбнулась:

— Это семейное дело.

Некоторое время они танцевали молча.

— У меня нет семьи, о которой можно поговорить, — сказал Майкл. — Родители умерли, а я был единственным ребенком. Есть тетка, она живет в горной Шотландии, на границе с Англией, благодаря ей я смог окончить университет. Но она крепкая самостоятельная старая перечница, так что, сами понимаете, никаких проблем не возникает.

— Вы пытаетесь намекнуть, что мне следует быть благодарной за то, что у меня вообще есть семья — с проблемами или без.

— Нет! — опешил Майкл. — Это было бы непростительно. Я имею в виду, что вы можете рассказать мне и выслушать непредвзятое мнение. Взгляд со стороны, если хотите. — Он говорил легко и беспечно, не желая показать Сеси, как сильно ему не нравится видеть ее несчастной.

— В общем, это не секрет, поскольку все равно станет явным, когда я не вернусь в Лондон после рождественских праздников.

— Не вернетесь в Лондон? Вы собираетесь продолжить медицинское образование на севере?

— Я не буду его продолжать. Папа заявил, что больше не станет за меня платить. Ему необходимо сократить расходы. Не понимаю почему: он владеет долей в семейном бизнесе, получает доходы от своей юридической практики, а сейчас, когда он стал королевским адвокатом, гонорары у него огромные. Раньше я считала, что это просто враждебное отношение к моей будущей профессии: он всегда угрожал помешать мне стать врачом. Но это потому, что он не одобрял моих планов в принципе, а не из-за денег. А вот теперь дело обстоит так. Мама молчит, но мне кажется, папа занимался игрой на бирже и, похоже, сильно проигрался.

Майкл не являлся владельцем ценных бумаг и не был непосредственно связан с миром бизнеса и финансов, однако у него были знакомые, имеющие соответствующие интересы в Сити, и он знал, что один или два из них в последние месяцы здорово погорели.

— А нет ли каких-нибудь фондов, программ помощи врачам-стажерам, у которых кончились денежные средства? Или стипендий?

— Есть, но те, кто ими ведает, предпочитает выделять средства мужчинам. Все они говорят, что женщины учатся и приобретают квалификацию, а потом выходят замуж и деньги оказываются выброшенными на ветер. Я могу до посинения клясться, что не собираюсь выходить замуж, но они мне не верят.

— А это правда? Вы действительно настроены против брака?

Сеси кивнула, снова готовая разрыдаться.

— Вы измените свое мнение.

— Нет, не изменю. Я понимаю, вы тоскуете по родителям, и осмелюсь предположить, они были счастливы в браке, но когда я вижу, что сделало замужество с моей матерью, мне совсем не хочется попасть в ту же самую ловушку.

Для Майкла эти слова звучали дико. Они отдавали сумасбродством. Он смотрел на Сеси с некоей смесью благоговейного ужаса и удивления.