Договор с Кокотовым тут же расторгли и даже попытались взыскать с несчастного автора аванс, но, как справедливо заметил Сен-Жон Перс, литератор скорее отдаст душу черту, нежели аванс — издателю. Вероятно, после этой истории Андрея Львовича внесли в тайный черный список, ибо сколько раз он потом ни обращался в расплодившиеся по России зарубежные фонды в поисках грантов или простого финансового сочувствия, конверты с его заявками и мольбами возвращались нераспечатанными…

Вот такое печальное воспоминание.

«Надо бы ногти на ногах постричь… — сонно подумал писатель, с укором глядя на палец, торчащий из рваного носка. — Не сейчас, потом, но обязательно!»

Из дремы воспоминаний Кокотова вывел стук в дверь и, открыв глаза, он сначала не мог сообразить, который час. В комнате было совсем темно. В окне светлел серый сумрак, перечеркнутый черными шевелящимися ветвями. Это мог быть вечер, превращающийся в ночь, но могло быть и утро — час предрассветного расточения тьмы.

— Заходите, Дмитрий Антонович! — крикнул писатель, догадавшись, что это все-таки вечер и Жарынин пришел — звать на свой телевизионный триумф.

Андрей Львович сел на кровати, поставил ноги на коврик и взлохматил волосы, стараясь проснуться окончательно. Весь его организм изнывал в обидчивой истоме насильственного пробуждения. Голова была мутной и тяжелой от забытых сновидений. Он потер виски и попытался продуматься. Снова раздался осторожный стук.

— Да заходите же, наконец!

Послышался скрип открываемой двери, а затем шорох легкого движения. Из коридора в комнату пролегла полоска света. Кокотов понял, что это не режиссер: тот не входил — а вторгался. Кроме того, впереди него всегда шла волна пряного табачного запаха, а сейчас вместе с неведомым гостем в помещение проник чуткий аромат надушенного женского тела. Автор «Кентавра желаний» заподозрил, что Жарынин снова пытается искушать его бухгалтершами, и почувствовал прилив гнев, переходящего в предвкушение.

— Вы спите? — спросил из прихожей голос Натальи Павловны.

— Нет! — счастливо ужаснулся Андрей Львович и змеиным движением оказался под одеялом, подтянув его к самому подбородку.

— Я, наверное, не вовремя? — забеспокоилась она. — Извините…

— Нет-нет, я уже проснулся! Но я еще пока лежу…

— Это ничего. Можно зажечь свет?

— Можно. Выключатель справа от двери.

— Я знаю. У меня такой же номер.

Вспыхнула люстра. Комната озарилась ядовито-желтым, как лимонная «фанта», светом. За окном же, наоборот, стало совсем темно. Кокотов зажмурился от внезапной яркости и ощутил во рту обидную несвежесть. Когда он открыл глаза, на пороге стояла Лапузина. Ее красивое лицо было печально. В своем белом плащике Наталья Павловна напомнила ему молодую докторшу, приходившую к ним домой, когда он, мальчишкой, заболевал. Это сходство сделалось щемяще окончательным, когда гостья присела на стул рядом с кроватью и, окутав Андрея Львовича своим парфюмерным облаком, положила ему на лоб прохладную ладонь.

— Вы здоровы?

— Да. Просто устал… — ответил автор «Полыньи счастья», стараясь говорить в сторону.

— Я тоже устала. Вы получили мою записку?

— Получил. Я думал, вы уже не вернетесь.

— А я вот вернулась… — Она горько усмехнулась. — У меня сегодня был неудачный день. Знаете, в такие минуты хочется поплакаться кому-то, кого знаешь давно. Очень давно. Вот я и пришла к вам…

— Ко мне?

— К вам… Вы меня, конечно, так и не вспомнили?

— Н-нет, извините…

— Не извиняйтесь! Я же была тогда ребенком… подростком…

— Мы жили по соседству? — предположил Кокотов.

тихонько напела Наталья Павловна. — Нет. Не угадали. Холодно! — Она даже поежилась.

— Можно закрыть форточку, — предложил недогадливый писатель.

— Ну, Андрей Львович, просыпайтесь же! Вы забыли игру в «холодно–горячо»?

— А-а! Да-да… Подростком? Подростком… Ага-а! — обрадовался он, вспомнив свой недолгий педагогический опыт. — Я был у вас учителем… в школе. Да?

— Теплее. Но не в школе. Ну, вспоминайте же!

— Вы обещали подсказать! Одно слово…

— Пожалуйста: «Березка».

— «Березка»?

— А что вы так удивленно смотрите? Разве вы никогда не работали вожатым в пионерском лагере «Березка»?

— Работал…

— Тогда напрягитесь! Первая и вторая смена. Первый отряд. Наташа. Кроме меня, в отряде больше Наташ, как ни странно, не было.

— Наташа? Ну конечно! Ну как же! — воскликнул бывший педагог, однако на самом деле ничего не вспомнил, кроме шеренги тусклых подростковых теней в красных галстуках. — Значит, это теперь вы! Кто бы мог подумать! Сколько же лет прошло?

— Много. Слишком много.

— Да-да… Но вы отлично выглядите!

— Спасибо. А за встречу надо бы и выпить! — мечтательно предложила она.

— Разумеется! Но у меня… у меня… — засмущался Кокотов. — Я сбегаю к Жарынину. Займу…

— Не надо никуда бегать, Андрей Львович! Современная женщина с пустыми руками в гости не ходит.