Рахманинов выходит на улицу. Пронзительные крики газетчиков: «Немецкие войска оккупировали Австрию!»

Немецкие войска пересекают границу Австрии. Колонны солдат маршируют по улицам Вены. Тысячи людей. В экстазе тянут руки в нацистском приветствии.

Садовник-швейцарец с неизменной трубкой в зубах выкапывает куст сирени. Возле него томится Рахманинов.

Рахманинов. Ради Бога, не повредите корней!

Садовник. Не беспокойтесь, герр Рахманинов.

Рахманинов. Сирень — очень капризное растение. Если повредить корни… Дайте-ка, я сам!

Он отбирает лопату у садовника и продолжает выкапывать куст. Садовник обиженно сопит, стоит рядом, попыхивая трубкой.

Сильно постаревшая нянька Пелагея кормит шестилетнего Сашу — сына Татьяны. Наталья укладывает серебро во фланелевые чехлы. Входит Татьяна с пачкой бумаг. Она повзрослела, превратилась в зрелую молодую женщину.

Татьяна. Мама, куда переписку класть?

Наталья. Сундук стоит в студии..

Мальчик капризничает, не хочет есть кашу.

Татьяна (няне). Пелагея, я же тебе говорила, не клади столько масла в кашу.

Пелагея. Кашу маслом не испортишь.

Наталья подходит к Тане.

Наталья. Ну, что ты решила?

Татьяна. Да, мы остаемся в Европе. Я не брошу мужа.

Наталья. Но ведь его же призывают в армию! Подумай о маленьком. (Кивает в сторону ребенка.)

Татьяна. Мама, скажи, а ты бросила бы папу?

Наталья не отвечает.

Татьяна (продолжает). Я понимаю, ужасно больно, но по-другому я поступить не могу. Я сама поговорю с папой.

Рахманинов продолжает выкапывать куст, бережно очищая корни от земли. Подходит Татьяна. Ее лицо взволнованно.

Рахманинов. Видишь, мы почти уже закончили.

Татьяна. Папа, мы не едем с вами. Мы уезжаем во Францию.

Рахманинов бросает взгляд на дочь, возобновляет работу.

Татьяна. Мне это тоже очень больно, но я не покину мужа, пусть война, пусть катастрофа.

Рахманинов. Когда-то очень давно, когда ты была еще ребенком, в горестную для всех нас минуту ты сказала: «Нас утешает то, что мы все так сильно любим друг друга». Помнишь?

Татьяна. Нет.

Рахманинов. А я помню… Иди скажи маме, что через полчаса я буду готов.

Татьяна не двигается, смотрит на отца. Рахманинов распрямляется от куста, смотрит ей в глаза.

Рахманинов. Только на старости лет понимаешь, что жизнь — это затянувшееся прощание…

Автомобиль стоит у подъезда. Рахманинов прощается с дочерью и внуком. Здесь же старая Пелагея, садовник и челядь.

Рахманинов (сухо смеется). Ну что ж, прощайте. Я всю жизнь был бездомным странствующим музыкантом.

Он оглядывает дом, неожиданно отворачивается и отходит в тень дуба. Все смотрят на него.

Рахманинов. Надо бы подсадить роз на дальнюю клумбу.

Садовник (кланяется). Будет сделано.

Таня (сыну). Пойди поцелуй дедушку.

Мальчик бежит к Рахманинову, дергает его за рукав.

Саша. Дедушка! Дай я тебя поцелую!

Рахманинов не выдерживает, подхватывает внука на руки, крестит и, прижав к себе, шепчет.