Он подал Дмитрию паспорт и трудовые книжки. Вряд ли эти парни могли оказаться хорошими работниками, но лучших не было.
— Без производственной характеристики не пойдет, — предупредил Дмитрий.
— Не сомневайся! Вот от начальника цеха — так расписал, что сам удивился, какие хорошие. А это от завкома — похолоднее…
— Ладно, пошли оформляться.
Старший подмигнул брату.
Прогулка Дмитрия по приемной произвела неожиданное действие и на девушку в зеленом платье, хотя он обошел ее. Она порывисто вошла в комнату вербовщиков и направилась к его столу. Он так удивился, что не обрадовался. Его удивление увеличилось, когда он перелистал ее документы. Люди, устроенные, как она, обычно не меняют столицы на глушь. В ее покрасневшем лице было смущение и решимость, ему показалось, что она одинаково способна заплакать и гневно закричать.
— Вы, значит, к нам? — начал он. — В глушь?
— К вам, — ответила она. — В глушь. Вас удивляет?
— Да, — признался он. — Вы старший лаборант в научно-исследовательском институте, зарабатываете около восьмисот в месяц, работа — легкая и интересная… У нас ничего похожего не будет. Я нанимаю строительных рабочих, а не лаборантов, зарплата — как выработаете…
Она прервала его с раздражением:
— Вы вербовщик или отговорщик? Я и без вас знаю, что сибирская тайга не похожа на московские бульвары.
Дмитрий, пожав плечами, записал: «Елена Никитина, 1936 года рождения, член ВЛКСМ» и передал документы помощнице.
— Оформляйте на комиссию в качестве ученика-штукатура.
Девушка расписалась в бланках и ушла, не простившись.
В приемную влетел запыхавшийся Игорь. За ним торопилась худенькая, как и он, женщина с рано постаревшим лицом и печальными глазами.
— Здесь, мама! — крикнул Игорь. — Идем скорее!
— Игорек! — сказала женщина. — Может быть, ты передумаешь? Очень прошу, милый, оставайся!
Она вытащила из сумочки платочек.
— Мама, не смей! — сердито зашептал Игорь. — Я же тебе говорил, никаких слез! Входи сюда.
Он пропустил мать вперед и обратился к Дмитрию:
— Вы спрашивали насчет маминого согласия. Она согласна.
Дмитрий повернулся к женщине.
— Ваша фамилия Суворина? Присаживайтесь, пожалуйста. Вы не возражаете против отъезда сына к лам на строительство?
— Ну, как не возражаю? — сказала Суворина, с трудом удерживаясь от слез. — Вы не представляете, до чего мне тяжело расставаться с Игорьком. Только я ничего не могу поделать. У него железный характер, весь в покойного отца.
— Мама! — воскликнул Игорь, побледнев.
— Слышу, слышу, Игорек!
— Я все-таки не понимаю, товарищ Суворина, отпускаете вы сына или нет? Даете согласие на его отъезд?
— Отпускаю, — проговорила Суворина, не справившись со слезами. — Даю согласие.
Пока сын заполнял анкеты и расписывался, она не отходила от стола. Игорь побаивался, что она не совладает снова со своими нервами, — покончив с бумагами, он выскочил в приемную.
— Мама, — сказал он, — мы вместе не пойдем. Не удобно устраивать провожалки. Я лучше вечер посижу дома.
— Игорек, — оказала она грустно. — Дай слово, что будешь писать. Если обещаешь, я уже ни разу не заплачу!
— Никогда! — отрезал он. — Ты узнаешь обо мне из газет или больше не услышишь ничего. Я своих слов не меняю.
Она любовалась его вспыхнувшим лицом, его решительным видом — печалилась о нем, гордилась им.
5
В райкоме появилась новая посетительница — высокая, очень красивая, вызывающе нарядная девушка того особого вида, который отличает людей, превращающих служение своей внешности в культ жизни. Она осмотрела фотографии и, достав зеркальце, деловито подкрасила губы. После этого она двинулась к вербовщикам.
— Скажите, — обратилась она сразу ко всем, бросая в пространство значительную, как подмигивание улыбку, — где здесь нанимают в отъезд?
— А вам куда, гражданочка? — лениво осведомился колымчанин. Наметанным глазом он определил, что девушку брать не следует. Представитель Норильска опустил голову в журнал, не вызывая желания к разговору. Колымчанин пояснил: — Места у нас на все вкусы. Кто о пурге мечтает, кто к комарам стремится.
— Фу, комары! — Девушка содрогнулась. — Нет, я хотела бы поехать, где не очень холодно и не очень жарко. Пусть далеко, только не слишком.
Колымчанин зевнул.
— Наши места вам не подойдут, мое, во всяком случае — далеко, холодно, пурга и комары, кое-где даже медведи… Девушек медведи не переносят.
Девушка оценила шутку и подарила колымчанину ласковый взгляд, но тут же с огорчением убедилась, что он хорошо бронирован равнодушием. Но у нее были другие приемы, она шагнула поближе к столу и просительно ожидала, что он еще скажет. Он спросил грубо: