– Закрой рот! – заорал Таурин.
Гнев, отвращение, презрение – все эти чувства разгорались в нем все ярче. И Таурин не стал им противиться. Выхватив раскаленную секиру из пламени, он поднес лезвие к лицу Тира. Его немного успокоило то, что Тир не так уж хорошо владел своим телом и все же отшатнулся. Солдаты (похоже, человеческие мучения интересовали их даже больше, чем оружие) схватили северянина за руки. Таурин провел лезвием по жидковатой бородке Тира.
– Выбор за тобой, – рявкнул он. – Расскажи мне все об этих девушках, тогда я пощажу тебя.
Редкие волоски с треском сгорали, но Таурин пока что не прикасался к коже и постарался убрать секиру как можно скорее.
Тир облизнул пересохшие губы.
– Так ты хочешь, чтобы я поговорил с тобой?! – радостно воскликнул он. – Я с удовольствием с тобой поговорю! И не важно, что я тебе не друг, а пленник. Локи тоже когда-то был пленником, знаешь?
– Что тебе известно об этих женщинах?
Тир уже не просто усмехался. Он расхохотался.
– Да, Локи был в плену в одной подземной пещере! – во все горло завопил он. – И эта пещера была грязна. Не то что дворец, в котором жил Бальдр. Брейдаблик, вот как этот дворец назывался. Там было чисто. А Бальдр… Он был самым красивым из всех богов, такой отважный… И все его любили.
– Говори о тех девушках!
Раскаленная секира дрожала в руке Таурина и потому задела не лицо пленника, а его грудь. Послышалось шипение, и шелковая ткань расплавилась, но Тир даже не вскрикнул.
– Зачем же ты так торопишься? – с каким-то даже удовлетворением произнес северянин. – Обе девушки перешли реку, а значит, сейчас они в королевстве франков. Тебе не забрать их оттуда. Пожалуй, тебе остается только ждать их возвращения. Может быть, кто-то выгонит их, а? Конечно, если они не утонули. Так или иначе, время у нас есть, и предостаточно. Так давай же воспользуемся им, чтобы немного поболтать. О том, что мир – не такое уж чистенькое местечко, а герои не бессмертны, пускай Бальдр, любимый сыночек Одина, и казался всемогущим. – Тир скорчил серьезную мину. – Однажды матери Бальдра, Фригг, самой сварливой из богинь, начали сниться кошмары. Эти сны предвещали скорую смерть ее сына. И что же сделала Фригг? Она созвала всех существ этого мира и заставила их поклясться в том, что никто из них не навредит храброму красавцу Бальдру. Вот только она забыла взять эту клятву с омелы, ведь омела казалась такой уродливой, такой ничтожной. Но я все же посоветовал бы Фригг не забывать об омеле. Посоветую я и тебе – никогда не стоит недооценивать таких созданий. Не стоит недооценивать ничтожных и уродливых. Знаешь, ведь Локи – хитрый, злой Локи, – заставил слепого братца Бальдра выпустить в него стрелу из омелы. Был прекрасный бог – стал бог поверженный, так-то.
Тир захрипел – то ли захлебнулся от быстрой болтовни, то ли засмеялся, то ли хотел показать, как именно умирал Бальдр. В одном Таурин был уверен – выносить этот разговор еще труднее, чем вонь паленой плоти. Его рука больше не дрожала. Франк поднял секиру и вдавил раскаленное лезвие в щеку Тира. Хрип сменился душераздирающим воплем. Таурин закрыл глаза, чтобы не видеть мук норманна, и опустил секиру, но уши он зажать не мог. Он знал, что теперь этот крик будет преследовать его вечно.
Вопли не смолкали, запах горелого мяса не становился слабее.
«Что же я делаю?» – подумал Таурин.
Он отвернулся от Тира. Через какое-то время крик сменился стонами, и Таурин открыл глаза. Кожа больше не защищала лицо Тира. Таурин увидел окровавленную голую плоть.
Вначале пленник только раскачивался из стороны в сторону от боли, а затем зашелся истерическим хохотом.
– Еще яду! Еще яду! – будто обезумев, завопил он.
Таурину стало не по себе, и не ему одному. Солдаты настороженно переглянулись.
– Он сошел с ума, – предположил один из них.
Таурин кивнул. «Да и кто из нас в своем уме?» – подумал он.
– Еще яду! – каркал Тир.
– Говори, что тебе известно об этих девушках! – Таурин угрожающе занес секиру.
Боль и безумие не лишили северянина дара речи.
– Так вот, Бальдр был мертв, – захлебываясь словами, продолжил он. – Этот смелый и сильный бог, этот чистенький Бальдр отправился в мир мертвых! Но не все еще было потеряно. Хель, богиня смерти, вняла мольбам Фригг и готова была отпустить Бальдра, если каждое существо на земле заплачет по этому богу. Но если хоть кто-то не прольет по Бальдру горьких слез, то сыну Фригг суждено остаться у Хель. Так она сказала… И они плакали, рыдали, повсюду раздавались горестные вопли. Плакали все – кроме одного-единственного создания. В пещере сидела старуха, которая заявила, что, мол, ей нет дела до смерти Бальдра. Ты догадываешься, кем была эта старуха?
«Как он может говорить с такой раной?» – Таурин покрепче перехватил рукоять секиры.
– Эта старуха… Это и был Локи! – ликуя, выдохнул Тир. – Он притворился старухой и не плакал, ибо ему не было дела до смерти Бальдра. Да, он не плакал, он смеялся. – Северянин вновь расхохотался, но смех его сопровождался стонами боли.
Лезвие секиры потемнело, остывая. Таурин вновь опустил оружие в огонь, глядя, как лижут железо языки пламени.
– Что ты знаешь о девушках?! – рявкнул он.
Тир замолчал на мгновение, но потом заговорил вновь:
– Так вот. Локи не плакал, и Хель не выпустила Бальдра. Другие боги пришли в ярость. Они захотели отомстить Локи и взяли его в плен, подобно тому как Хель держала у себя в плену Бальдра. Боги заперли Локи в той самой пещере, приковали его к трем скалам, а над головой подвесили змею. Яд гадины капал ему на лицо, разъедая кожу, что причиняло Локи невыразимые страдания. – Тир корчился от боли. – Сигюн, жена Локи, хотела помочь своему любимому. Она осталась рядом с мужем и держала над его головой посудину, собирая яд. Но когда посудина переполнялась, Сигюн приходилось отворачиваться, чтобы опорожнить ее. Тогда яд вновь капал Локи на лицо, и бог извивался от боли, вызывая землетрясения и извержения вулканов.