— Варь, что ты знаешь про этого Шершня? — спросил я.

— Он ни разу не попадался с поличным, хотя вроде как следователи были в курсе, кто он, — задумчиво произнесла она. — Он точно был москович, и, кажется, крал все те произведения искусства не столько для того чтобы продать их и наживиться, сколько чтобы доказать свое мастерство. Что-то из украденных им вещей потом всплыло на рынках искусства, но больше восьмидесяти процентов просто исчезло. А потом всюду начали активно вводить артефактные меры безопасности, с которыми Шершень, похоже, ладил очень туго, и он просто исчез. Видимо решил, что дальше рисковать слишком опасно.

Я задумчиво потер подбородок.

— Ты уверен, что это тот самый? — повернулся я к Виктору.

— Практически, — кивнул он. — Нас свел один мой знакомый из Новограда, и ему я вполне верю, а он был уверен, что это действительно тот самый Шершень. Да и ты сам видел, насколько он был умел с замками и прочими механическими системами.

— Да, это явно уровень искусства, — хмыкнул я. — Хотя возраст, кажется, взял свое.

— А какая разница, тот это Шершень или не тот? — спросил Сема.

— Разница в том, что, если Варина информация правдива, то есть шанс, что все те украденные предметы искусства все еще у Шершня и он хранит их где-то, где никто не знает. Если мы отыщем их и свяжем с ним… — я усмехнулся. — Насколько я помню, на кражу предметов культурного наследия нет сроков давности?

— Нет, нету, — кровожадно осклабился Виктор.

Утром седьмого числа я разделил силы за завтраком.

— Мы с Варей и Семой идем в городской архив. Поднимем все, что за тридцать лет писали про Шершня: города, музеи, приметы. Хочу знать этого человека лучше, чем его знает стража.

— А мы? — спросила Ася.

— А вы с Виктором должны пойти выяснить, где живет Шершень. — Я посмотрел на Виктора. — Думаю, у тебя есть такая возможность?

Виктор ровно кивнул.

— Есть. Мой знакомый из Новограда не общался с Шершнем напрямую, он передал мое послание через одного посредника. Я подсмотрел его адрес, так что знаю, откуда начать.

— Не думаю, что ты имел право так делать, — вздохнул я, уже не особо удивляясь. — Посредники по идее должны быть неприкасаемы.

— Я перестраховался и подглядел. — Он пожал плечами. — Привычка.

— Скверная привычка.

— Возможно. Но сегодня она нам пригодится.

Крыть было нечем. Я вздохнул и отдал Асе последние распоряжения: в квартиру не лезть, разговаривать через дверь, по возможности не жечь дом.

— По возможности, — согласилась Ася.

Городской архив Москова занимал бывший таможенный склад: потолки в два этажа, стеллажи до самого верха, запах пыли и клея. Варе эта работа была явно очень интересна. Она за четверть часа выяснила у служителя, где лежат подшивки уголовной хроники, заказала сразу двенадцать годовых томов и расставила нас по местам: Сема таскал и открывал, я читал и выписывал, она сверяла годы и города.

— Ищем осу, — сказала она. — Про кражи писали по-разному, по крайней мере пока не придумали ему псевдоним, но осу, думаю, поминали всегда. Это его подпись, по ней и пойдем.

Дело двигалось. К полудню на моем листе стояли пометки о девяти кражах за первые десять лет: два музея, три частных собрания, ювелирный дом, банковское хранилище и две выставки. Пока что только в Российской Империи. Везде одно и то же: замки открыты, а не сломаны, охрана ничего не слышала, на месте пропажи сухая оса.

— А зачем оса? — спросил Сема, заглядывая через мое плечо. — Это же улика.

— Это не улика, — сказала Варя, не поднимая головы от подшивки. — Это подпись. Что-то вроде вызова: «Это сделал я, и вы меня все равно не найдете». Художники так метят работы.

— Воры, — поправил Сема.

— Для него это, боюсь, одно и то же.

[Милый. Они пришли.]

Я замер и стал слушать.

Лавка вела мне рассказ через Асин маячок, вполголоса, как читают вслух у постели. Доходный дом на Мещанской, четвертый этаж, дверь, обитая клеенкой. Виктор постучал. За дверью долго шаркали, потом дверь приоткрылась на цепочку, и в щели появилось лицо.

[Морда криминальная, милый. Лицом я бы это не назвала. Смотрит на них, будто они ему должны.]

Дальше я повторял про себя то, что узнавал от Лады. И представлял в голове картину.

«Чего надо?» — спросила морда.

«Поговорить о человеке по прозвищу Шершень», — сказал Виктор.

«Не знаю таких. — Пауза, взгляд сверху вниз, сквозь щель это было особенно удивительно. — А вот кто вы такие, я выясню к вечеру. У меня, чтоб вы понимали, знакомства. Я людям поставляю, вам такие люди во сне не снились. Одно мое слово, и вас в этом городе будут собирать по частям. Барышню может быть на день попозже», — он ухмыльнулся.