Через мгновение я услышала крик Уолтера:
— Передай ее, отделайся от нее! Передавай!
Но в этот момент Джордж взорвался во мне, и его оргазм подбросил меня в воздух, словно снаряд из миномета. Я почувствовала, что лечу и одновременно верчусь в воздухе, а приятный ветерок охлаждает мою кожу.
А я все летела и летела и вдруг почувствовала, что я — свободна!
Рядом со мной летело что-то, похожее, пожалуй, на птицу. Ничего, кроме воздушных струй, не касалось меня. А струи меня любили: они говорили мне, что я тут в безопасности.
Затем я начала падать. Я взглянула вниз. Чэд и Джон бежали к центру поля. Я услышала, как кричу во всю глотку, но крик оставался в моей голове и не вырывался наружу. Я стала умолять ветер подхватить меня, не дать мне упасть, но я продолжала падать и падать... А они приближалсь, и наконец, я смогла различить под шлемами их лица, зеленые от желания.
Крик, который был запрятан в моей голове, наконец вырвался из нее наружу через горло и обрушился на них:
— Нет, нет! Я не играю в эти игры, я не футбольный мяч!
И тут я проснулась. Замерзшая, но одновременно потная, трясущаяся, вся в слезах. Некоторое время я тупо таращилась в темноту, затем, все еще дрожа, я потянулась и зажгла лампу на столике у кровати.
Призраки сна рассеялись в свете лампы. Я оглядела себя. Платье было измято и практически погублено — подол порван в месте, где он зацепился за мой острый каблук. Я взглянула на часы — почти пять утра. Еще два часа — и за мной приедет машина, чтобы отвезти на студию... Во рту все пересохло. Я выбралась из постели и побрела в ванную.
Первым делом я вычистила зубы и хорошенько прополоскала и продезинфицировала рот. Потом стала рассматривать себя в зеркале.
Глаза набрякли, а лицо осунулось и приобрело землистый оттенок. Я уставилась на себя с отвращением. Потребуется по крайней мере два часа, чтобы сделать себя презентабельной.
Я пустила воду в ванну, и пока она набиралась, достала крем и стала стирать остатки вчерашнего грима.
Руки дрожали, и я, не думая, автоматически потянулась, чтобы взять таблетку транквилизатора и принять. И вдруг остановилась. Меня словно обухом ударило! Последнее время я жила то на таблетках, то на выпивке — уж не отсюда ли этот безумный, психушечный сон?
Другого объяснения я не нашла. Поэтому сунула таблетку обратно в баночку. Существуют и другие, более здоровые способы оставаться в рабочем состоянии.
Я провела два часа в гримерной и у парикмахера. Мне подцветили волосы и брови, покрыли все тело тоном, отчего оно стало словно отлитое из светлой бронзы. Затем начались поиски костюма. Они остановились на коротком прилегающем платье из замши, прошитой яркой цветной нитью. Они называли это убожество костюмом Дебри Педжет — видимо, она снималась в нем, когда играла роль матери-индианки в старом фильме Джефа Чэндлера.
К десяти утра меня доставили на машине на съемочную площадку.
Чэд подошел к машине и поцеловал меня в щеку.
— Ты выглядишь потрясающе. Сенсационно! — сказал он. — Хорошо спала?
Я кивнула.
— Чудесно, — сказал он и представил меня человеку, который подтрусил к нам иноходью. — Это твой режиссер Марти Райэн, А это Джери-Ли Рэндол.
На Райэне была застиранная голубая рубашка и ковбойские джинсы.
Рукопожатие его оказалось крепким.
— Рад познакомиться, Джери-Ли, — сказал он с сильным западным акцентом.
— Очень приятно, — церемонно ответила я.
— Готовы к работе? Я молча кивнула.
— Замечательно, — сказал он. — Мы тоже готовы и можем снимать первый эпизод с вашим участием.
Я почувствовала, как меня начинает охватывать паника, но усилием воли подавила ее.
— Я получила сценарий только вчера поздно вечером, — сказала как можно спокойнее. — И у меня не было ни малейшей возможности хотя бы просмотреть его. Так что я не знаю ни слова из роли.
— Нет никаких проблем! — заверил он меня. — В этом эпизоде у вас нет диалога. Ни одного слова. Идите за мной!
Я последовала за ним.
Мы подошли к тому месту, где стояла съемочная аппаратура. За ней, как выяснилось, начиналась «индейская деревня», уже выстроенная декораторами.
С десяток людей в индейских костюмах сидели у деревянного упаковочного ящика и играли в карты. Чуть дальше, у загона для скота, двое парней в ковбойских джинсах занимались лошадьми.
— Эй, Терри! — крикнул режиссер, — давай сюда ее лошадку!
Ковбой, который был ниже ростом, подощел к большой белой лошади, взял ее под уздцы и направился к нам.