Салем снова подняла на него глаза и увидела, что он стоит прямо перед ней.

— Да, — сказала она. — Однажды я была в его кабинете и увидела там ее вещь. Я просто хотела убедиться, что мои глаза меня не обманули.

Она видела, как он пытается понять, что это может быть, перебирая список вещей в кабинете, в котором, без сомнения, он бывал бесчисленное количество раз. Он молча обдумал это, и его взгляд устремился на нее.

— Украшения.

Она кивнула.

— Он сказал, что это вещи его бывшей жены. Но я знаю, что это не так. Одно из них принадлежало Оливии.

Одна из его рук поднялась к переносице, зажав ее между пальцами, он закрыл глаза и задумался о чем-то, аура вокруг него был напряженной и серьезной. Он подошел к столу в углу, за которым обычно сидел во время занятий, и опустился на стул. Она смотрела в окно, позволяя ему думать, о чем бы то ни было, и ждала, когда он закончит.

— Салем.

Это слово удивило ее. За все время, что она его знала, она не могла вспомнить ни одного случая, когда он называл ее по имени. А тон, которым он это произнес, придал вопросу еще большую серьезность.

— Ты должна отозвать свою заявку на получение премии.

Эти слова удивили ее, хотя после подслушанного разговора с Адити не должны были.

— Почему? — спросила она, повернувшись к нему лицом и с любопытством ожидая ответа.

— Ты знаешь почему, — сказал он ей серьезным тоном.

Потому что все погибшие студенты были абитуриентами.

— Смерти, — уточнила она. — Ты должен рассказать мне больше, Каз.

Он откинулся на спинку стула, опрокинув его на задние ножки и раскачиваясь на нем, уперев руки в бока.

— Тебе угрожает опасность, — прямо сказал он ей.

— От кого? От Мортемии? — спросила она, это название сорвалось с ее губ.

Каз недоуменно посмотрел на нее.

— Что?

Его реакция сбила ее с толку.

— Мортемия? Группа наследников?

Он выругался.

— Я говорю не о какой-то идиотской студенческой ассоциации, Салем. Это серьезно. Опасно для жизни. И тебе нужно отнестись к этому серьезнее и перестать играть со своей жизнью.

Она всегда плохо реагировала на этот тон, который напоминал ей, как другие говорили ей вести себя правильно для ее же блага.

Она спрыгнула со стола, отряхнула задницу и подошла к месту, где он сидел, раскачиваясь на стуле и настороженно наблюдая за ней. Прижав одну ладонь к столу и облокотившись другой на спинку его стула, она наклонилась вперед, понизив голос.

— Похоже, у тебя сложилось ошибочное впечатление, что ты имеешь право решать, что мне делать со своей жизнью, — начала она. — Позволь мне внести ясность. Это не так. Если я захочу броситься со скалы, я это сделаю. Если я захочу прогуляться ранним утром с красивым незнакомцем, я это сделаю. Если я захочу подать заявку на премию, зная, что это сделает меня приманкой, я это сделаю. У тебя нет права голоса.

К концу тирады ее грудь тяжело вздымалась, а количество слов, вырвавшихся изо рта, удивило даже ее саму.

Он сидел неподвижно, глядя на нее своими пылающими ледяными глазами и кривя губы в этой чертовой ухмылке.

— Попробуй. Попробуй прыгнуть со скалы, и я удержу тебя. Попробуй сделать себя приманкой – я поймаю тебя. Попробуй быть с другим мужчиной – я использую его кровь и сделаю из тебя полотно.

Внезапно его руки метнулись вперед и потянули, заставив упасть на него, боком на его колени, а его руки зарылись в ее волосы движением, которое она уже знала и ассоциировала с ним.

— Может, я и не имею права решать, что тебе делать, — заявил он, не сводя с нее свирепого взгляда. — Но я, черт побери, не останусь в стороне. Пойми это.

Она уставилась на него, вернувшись в точку, откуда они начали, ее тело дрожало от адреналина и чего-то еще.

И вдруг, ни с того ни с сего, она зевнула, отчего ее пристальный взгляд стал бессмысленным.

Его губы дернулись, но не от обычной язвительности, а от веселья. Его руки стали перебирать пряди ее волос, как он делал это тогда, на улице, это гипнотизировало и убаюкивало. Так было и сейчас. Она не понимала, почему ее мозг считает, что засыпать безопасно, почему он посылает эти сигналы ее телу. Она не хотела засыпать, только не так, не с ним, не с таким количеством нераскрытых секретов между ними, не тогда, когда она не знала, что может произойти.

Но почему-то ее руки вдруг словно налились свинцом, тело отяжелело, веки закрылись, и эти ощущения все усиливались от нежных, повторяющихся движений его рук по ее волосам.

— Мы еще не закончили, — пробормотала она. Они не закончили говорить. Они еще поговорят. Но, возможно, после того, как она поспит. Он был твердым, но таким удобным. И место под его ключицей было приятным. Его ровное сердцебиение под ее ухом тоже было приятным. Это было так приятно – просто перестать думать и расслабиться.