— Тебе! — церемонно протянул пакет. — Самые свеженькие... Прямо с куста...

— Вижу. Такому царскому овощу — цены нет!..

— Деньги, что? Зола...

Отдавая, неловко поцеловал.

Она чуть откинулась назад.

— Люди же вокруг... Могут увидеть...

Улыбнулся:

— Погуляем?..

По зубасто-клавишной лестнице спустились на набережную. Мимо, кружа в водоворотах и малых зеленых бурунчиках, плыли палки, какие-то ветки...

Было так хорошо и светло на душе. Ни мысли о работе, о дурацкой краже...

— Зябко! — подалась она к нему.

Под ногами закачалась земля. Где-то на бугре взлаяли очумелые псы, а по мосту прошелестели шинами полупустые троллейбусы.

Он обнял при дневном свете, отпустил — при лунном.

— Тебе пора, — сказала она с вопросительной ноткой в последнем слове.

Он снял с поручня спекшийся комочек снега и протер им свою надкушенную губу.

— Улика? — озорно сощурила она глаза.

Дома Игорь растянулся на диване. Счастливо разбросал руки по сторонам, словно не замечая ходившую тенью по углам квартиры жену.

— Ну и как там на работе? — спросила она.

— Все о'кей!

— Звонила я несколько раз. Никто не ответил.

— Задержался в администрации... Нудные пошли начальники.

Отвечал легко, как бы с лету парируя вопросы.

Машинально снял с полки томик Бунина, раскрыл на рассказе «Солнечный удар». Когда пробежал глазами заключительную фразу: «...он постарел на десять лет», — подумал: «А я, может, помолодел?..»

Еще бы! Ведь он давно уже забыл, когда последний раз так волновало его чувство, как теперь. То, что произошло у него с этой женщиной, — напоминало немой и ослепительный вскрик молнии...

Когда, уложив сына (бабуля уехала к себе домой), рядом легла жена, он подсунул ей под голову руку и кончиками пальцев погладил плечо. Долго потом, закрыв глаза, нежно теребил волосы, прижимал упругое и податливое тело. И жена не могла понять этой неожиданной его вспышки... Веки его были сомкнуты и дрожали.

Утром она тихо напомнила:

— Надо Вовку отвезти на опознание.

11

Уже в отделе увидел у перегородки из металлических прутьев жену и сына.

— А мы уже тебя...

— Да работа замумукала.

Заглянули в кабинет опера, где две бабули листали объемный журналище.

«Свидетели по кражам», — подумал Игорь Сергеевич.

Бабули ушли, и к столу подсели сын и жена Игоря Сергеевича.

— Как звать? — Шархан, чиркнув спичкой в глубине сейфа и прикурив, первым спросил мальчика.

— Вова.

— Так вот, Вова-Мова! — густо выдохнул дымом вверх. — Даю тебе альбом. В нем разные не очень хорошие люди... Кого вдруг узнаешь, покажешь мне.

Вовчик утвердительно кивнул и потащил фотоальбом на коленки. Стал листать. На чуть размытых отпечатках изображены какие-то дяденьки и — пореже — тетеньки...

— А это вот Петька соседский...

— Он что, с сумками выходил? — насторожился опер.

— Нет, просто в нашем дворе крутится...

— Известная шантрапа, — недовольно произнес Игорь Сергеевич.

Опер взял фамилию на заметку. Лист утолкал в пухлый том дела.

Игорь Сергеевич тоже вглядывался в лица на карточках. Никого не узнавал. Хотя воров в бытность следователем насмотрелся. Многих помнил и сейчас. Неожиданно увидел знакомую физиономию. Этого мытаря-домушника он тоже упек в места не столь отдаленные...

Взяли этого рецидивиста на следующий день сразу после его возвращения домой с очередной отсидки. Патрульная машина подхватила и привезла в отдел подозрительного мужчину с мешком. Когда того уже было собрались отпускать, по телефону сообщили о квартирной краже. Расследовать дело поручили Игорю. Оно оказалось совсем простым. Вор даже не стал отпираться. За всей кажущейся легкостью этого признания чувствовался явный надрыв человеческой души со сгустками раздирающей боли, с отчаянной безысходностью жизни... Когда следователь осуществлял дома у задержанного процедуру имущественного ареста, у него просто рука не поднялась занести в официальный реестр скудное барахлишко.

— Их не сажать, их к стенке ставить надо! — теперь вдруг желчно вырвалось у Игоря.

— О ком это ты? — спросила его жена.

— Этот! — снова с любопытствующим зудом старался узнать кого-то сын.

— Что «этот»? — спросил опер.

— На углу пивом торгует.

— Он выходил с сумками? — настойчиво переспросил опер.

— У него только ящики для пивных бутылок... Ага!.. — Вовчик снова торжественно ткнул пальцем.

Шархан развернул к себе альбом и раздраженно толкнул назад: