— Здравствуй, Сергей, — сказал он, когда я принял вызов. — Ты же сейчас в Москве?

Почему-то меня не удивила его осведомленность.

— В Москве.

— Где сейчас?

— В ТЦ «Европейский», но я уже собираюсь…

— Сможешь дождаться? — спросил Владимир. — Я тут рядом, подъеду минут через пятнадцать.

— Э… Да, конечно. Что-то случилось?

— При встрече. Паркинг, пятый этаж. Черная бэха икс-пять, темная тонировка.

И отключился.

Я постоял у эскалатора, посмотрел на пакет в руке и пошел в паркинг. Время было, так что я притормозил у прилавка свежевыжатых соков и с удовольствием выпил там стакан яблочно-морковного.

Потом отправился в паркинг.

Там было тихо. Желтый свет, гул вытяжки, редкие машины, выстроившиеся ровно по разметке.

Не успел я дойти до угла, как у въезда сверкнули фары. Ко мне медленно подъехал черный «БМВ» и остановился. За рулем сидел незнакомый мне молодой мужчина с неприметным лицом и цепким взглядом, а вот на заднем сиденье — Владимир.

Я открыл заднюю дверь и сел рядом.

Владимир был в обычной темной куртке поверх водолазки. На вид ему было около пятидесяти пяти. Волосы седые и коротко постриженные.

Повернувшись ко мне, он кивнул и пожал руку. Я не знал про него почти ничего — ни должности, ни ведомства. Понимал только, что он из силовиков.

— Здорово, Сергей.

— Здравствуйте, Владимир… — Я запнулся, вспоминая отчество, не вспомнил и активировал «Познание сути».

Безруков Владимир Николаевич, 53 года

17-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Уважение.

Ого! Из всех моих знакомых, не считая Петрова-Чхве, выше Владимира я пока никого не знал. И отношение ко мне порадовало, потому что добиться уважения такого человека… сложно. Уверен, что дело было не только в том, что я спас ему жизнь. Тогда бы я увидел в профиле что-то вроде «Благодарность» или «Долг». Нет, Владимир, очевидно, наблюдал за мной. Возможно, сначала просто из интереса, кто ему помог, а потом… потом, может, увлекся.

И мне почему-то стало спокойнее.

— Давай без формальностей, — сказал он. — Просто Владимир.

— Хорошо.

— Тогда к делу, — сказал он, и в тот же момент водитель вышел из машины, оставив нас вдвоем. — Сергей, у меня к тебе разговор минут на пятнадцать. Не против?

— До семи вечера я абсолютно свободен, — улыбнулся я. — Слушаю, Владимир.

Сложив пакет с костюмом под ноги, на резиновый коврик, я приготовился слушать.

— Значит так, Сергей. Тобой заинтересовались. Точнее, заинтересовались перспективами долгожительства в твоих исследованиях. Или, вернее сказать, в исследованиях школы академика Епиходова?

Сказать, что я удивился… да не особо, учитывая возможности, которые уже продемонстрировал Владимир. Скорее, удивило, что на этот разговор отправили именно его. Даже прощупывание эмпатическим модулем мне ничего не дало: человек выполнял работу, не испытывая эмоций. Поступила задача, он эту задачу сейчас решал пошагово. Конкретно сейчас оценивал, стою ли я затраченного времени…

Так что я неопределенно пожал плечами и промолчал. В таких разговорах говорить должен тот, кто беседу затеял.

— Понимаю, — ровно сказал Владимир, не дождавшись от меня подтверждения или отрицания. — Возник проект. Сначала программа и научно-клинический центр, плюс несколько смежных площадок. Бюджетные деньги, гранты, внебюджетное плечо. Если взлетит — через год–два это можно выделять в отдельный институт. Тема широкая: нейропротекция, сосудистое старение мозга, когнитивное долголетие, постишемическое восстановление.

— И правда широкая… — задумчиво произнес я. — А зачем отдельный институт?

— Это ширма. Реальная задача: продление жизни. Под нее, как понимаешь, выделят больше ресурсов, чем под атомную бомбу и первый полет в космос в свое время.

Разговоры о таком институте ходили еще при мне-академике. Но именно что разговоры. Тему нужно было толкать и лоббировать, подкреплять настоящими результатами реальных исследований, которых не было.

— Кто все это запустил?

— Лысоткин Казимир Сигизмундович.

Я аж вздрогнул. Владимир продолжил тем временем рассказывать: