Когда его пальцы покинули мое лоно, он еще раз огладил пылающую и пульсирующую от желания плоть. Рывком повернув меня лицом к двери, стянул мои трусики до колен. Торопливо расстегнул свои брюки приспуская их вместе с нижним бельем. Одна ладонь надавила мне на поясницу, заставляя прогибаться в спине, а второй он направил себя, ворвавшись в меня грубо и жестко, замирая, когда я вскрикнула, сама не понимая, то ли от внезапной боли, то ли от удовольствия, что разлилось по всему телу, когда он наполнил меня. Дав мне привыкнуть к себе, Олейник начал двигаться, размеренно и глубоко, наращивая темп, неистово вбиваясь в меня, выбивая с моей груди стоны, смешанные с криками. Руки блуждали по моему телу, сжимали бедра, сильнее насаживая меня, скользили выше по талии, сжимали грудь. Пальцы теребили возбужденные соски, слегка прижимая их. А губы опаляли мое тело, спину, плечи, шею. Это какое-то страстное безумие. Бесчувственное. Ведь душа не испытывала ничего. А тело было довольно тем, как его балуют жарким и пылким сексом.

–Да… – на выдохе простонала я, содрогаясь от быстро подступившего оргазма. Олейник, разгоряченный ссорой, заведенный желанием, и насладившийся тем, что довел меня до пика удовольствия, буквально через несколько толчков догнал меня, замирая и пульсируя во мне, изливаясь от наслаждения, медленно совершая еще несколько плавных движений, пока окончательно не замер во мне.

–Детка… прости меня, – шепчет мне в волосы, и нежно целует за ушком, все еще тяжело дыша. Самым правильным решением, по моему мнению, было просто промолчать на этот его порыв извиниться, под воздействием полнейшего удовлетворения.

Какое-то время мы просто молчали, так и стоя, прижимаясь друг другу разгоряченными телами и приводя в порядок дыхание. Душ мы приняли по отдельности. Хотя и можно было устроить еще один заход, более спокойно и чувственно, но я строила из себя недотрогу. Олейник же сказал, что еще не вечер, подразумевая, что ночью просто так уснуть мне не даст.

Я вышла из душа, обмотавшись полотенцем, вторым вытирая мокрые волосы.

–Тебе какой-то Вася наяривает, – злобно прошипел Женя. Я же только усмехнулась, подойдя к мужчине и запечатлев на его губах сладкий поцелуй.

–Вася это Васильева Настя, – успокоила я своего ревнивца, перезванивая подруге. Новости, которые я услышала, меня привели в ужас. Мною начало не просто трясти, мною начало колошматить. Вот чем дальше, тем веселее. Особенно, когда дело касается меня и Измайлова. Напившись, этот безумец поехал ко мне на квартиру, а Настя тоже хороша, адрес дала.

–Ну ты же знаешь, что он бы все равно его достал, через пятого-десятого. Мне кажется, от этого было бы больше шумихи… Может поговорите наконец. Выясните все. Да, я тебя поддерживаю в каждом твоем решении. Но все мы знаем о ваших чувствах друг к другу.

–С кем поговорить? С вискарем, которым он весь вечер упивался? Черт. Ладно, еду, – сбрасываю вызов, торопливо начиная одеваться.

–Далеко собралась? – холодный голос, пробирает меня насквозь, въедаясь под кожу, сдавливая горло и перекрывая кислород. А я должна набраться храбрости, чтобы солгать, ни на секунду не усомнившись в своей лжи. Ну я-то умею…

–У Насти муж напился. Поругались. Поеду к ней, – уверенно отвечаю я, не глядя на Женю.

–Виталика сейчас вызову, пусть завезет.

–Жень, дай ему отдохнуть, что ты его гоняешь постоянно.

–Это его работа, я ему плачу.

–Ты всем платишь, Евгеш, – ехидно улыбнувшись, склонилась к сидящему в кровати мужчине, целуя его в губы.

–Накажу, Дорофеева, за язык длинный.

–Обязательно накажешь, – улыбаюсь я, на ходу вызывая такси и выбегаю с квартиры, крикнув напоследок, чтобы Олейник закрыл за мной двери.

Если бы я приехала парой минут позже, этот пьяный придурок устроил бы в фойе дома погром. Увидев меня, бросился ко мне, хватает руками мое лицо, шепчет свое “Малышка”, а у меня внутри все сжимается от боли и воспоминаний. Но я не поддаюсь на этот бред сумасшедшего под воздействием алкоголя. Отталкиваю Никиту, бегу к консьержу, извиняюсь и прошу, чтобы не разглашал об этой ситуации, задобрив ее купюрой с дядюшкой Франклином. Благодаря своему депутату, я знала, как задобрить человека. Ну, что уж скрывать, не задобрить, а подкупить, дав на лапу.

Вернувшись к Никите, хватаю его под руку, таща к лифту. Он продолжает лезть ко мне, стоит массивной двери закрыться. А меня злость берет. Никита сейчас настолько противен мне, что я вытягиваю руку, держа его на расстоянии и отворачиваюсь, чтобы не задохнуться от запаха алкоголя, которым разит от Измайлова.

С трудом мне удалось уложить этого дебошира спать. И я с облегчением выдохнула. Скандала в таком состоянии я бы не выдержала. Никите вообще пить противопоказано. От алкоголя люди тупеют, по себе знаю. Совершают необдуманные поступки. А Измайлов так вовсе превращается в кого-то совершенно другого, незнакомого мне. Словно все это время в нем живет два разных человека, и этот второй, жесткий, настойчивый, вырывается на свет, стоит подпитать его выпивкой.

Аккуратно сложила одежду, которую стянула с Никиты. Поставила на прикроватную тумбочку бутылку воды и аспирин. Знаю, утром его голова будет гудеть от похмелья. И задерживаюсь у кровати, глядя как он спит. Так беззаботно и крепко, умиротворенно посапывая. Невольно улыбнулась, коснувшись рукой его лба, убирая вьющиеся волосы на бок. Осторожно пальцем скольжу по небритой щеке, по губам. А после касаюсь рукой своих губ, закрыв глаза и тяжело, болезненно вздыхаю, выходя из спальни.

Уснуть не получалось. Я написала смс Сашке. И к моему удивлению, он перезванивает, сонным голосом, бубня в трубку.