– Так, – продолжал объяснять Клим. – Мы с тобой будем работать на отклик.

– Ясно.

– Отойдём только подальше в лес. Тут кричать смысла нет. В работе на отклик что главное? Услышать ответ. Поэтому мы будем кричать через равные промежутки пути, останавливаться и слушать. Если никто не отвечает, идём дальше. Важно – от крика до начала движения говорить ничего нельзя. Это понятно?

– Да.

– Ещё важное, – Клим поднял указательный палец. – Тебе может показаться, что кто-то кричит. И мне может показаться. Поэтому мы и ходим по двое. Но если ты что-то услышишь – даже если ты не уверена, что что-то слышала, – говори мне. Там будем разбираться.

– Ну так-то всё просто, – сказала я.

– Да, несложно. Зато – обалденно. Забраться в лес подальше и просто кричать чьё-то имя.

Я улыбнулась.

– Серьёзно! – сказал Клим, будто я с ним спорила. – Уверен, тебе понравится.

Мы прошли ещё немного дальше.

– Кстати, нам надо провести радиотренировку, – опомнился он, остановился, взял в руки рацию. – Вот здесь кнопка. Нажимаешь на неё – все рации, настроенные на этот канал тебя слышат, но отвечать не могут, пока ты в эфире. Поэтому нажимаешь, говоришь, отпускаешь и ждёшь ответ. Чтобы было понятно, кто к кому обращается, сначала называют позывной того, кому адресовано сообщение, потом свой. Позывной штаба знаешь?

Я покачала головой.

– «Зима», – сказал Клим и приблизил рацию к лицу: – «Зима – Мельнику».

Меньше, чем через пару секунд, рация прохрипела ответ:

– «Зима в канале».

– «Проверка связи».

– «Связь на пятёрку. Ноль»

– «Ноль» означает конец связи, – пояснил Клим и убрал рацию. – Так. Кричать мы будем на три стороны: вперёд, налево и направо, – он чуть поворачивался корпусом, показывая, как это будет. – Покричали и сорок секунд ждём. Сначала кричу я, все три раза. Потом, когда пойдём дальше, кричать будешь ты. Меняться можно только так, одновременно орать нет смысла, мы ничего не услышим в ответ. Один кричит – другой слушает. Готова?

Я кивнула. Клим закричал:

– МИША! – поворот влево: – МИША! – поворот вправо: – МИША!

Голос у Клима был громкий, но низкий, и казалось, он туманом нависает над землёй, окутывает деревья и, путаясь в их листве, стремится к ещё голубому, но уже вечернему небу. По коже у меня побежали мурашки.

Клим замер, прислушиваясь, не отзовётся ли лес на его окрик.

– Слышала что-нибудь?

Только его голос.

– Нет.

– Идём дальше.

Мы отошли метров на сто, когда Клим остановился и обернулся ко мне, жестом предлагая повторить за ним.

– Что, прямо кричать? – тянула время я.

– Да, конечно.

– Миша! – крикнула я. Потом налево: – Миша! – и направо, ещё тише: – Миша!

Клим улыбнулся. Между прочим, чертовски обаятельно.

– Громче, – сказал он. – Тебя должен слышать не только я.

– Ми-ша!

Клим помотал головой.

– Твой голос должен долететь вон до тех деревьев, – он указал рукой. – Распугать там всех белок и дятлов и вернуться эхом обратно. Давай вместе…

Мне в самом деле понравилось кричать. Под конец, когда я почти сорвала горло, Клим начал меня хвалить.

В лесу в мае значительно прохладнее, чем в городе. Теперь я это знала наверняка. Местами тут до сих пор лежали остатки стаявших сугробов. Я ещё раз, правда, мысленно, поблагодарила Клима за его куртку и тёплые ботинки – я то и дело оступалась и чуть не подворачивала ноги. В кроссовках меня бы уже везли в травмпункт.

Мы кричали много и долго, но отходя всё дальше в лес, шагать стали медленнее, кричать реже.

– Я никак не могу понять, что может семилетний ребёнок делать в лесу один? – спросила я. – Ты уверен, что мы ищем в том месте?

– Возможно, что не в том, – отозвался Клим. – Но я почти уверен, что зашёл в лес Миша оттуда, – он махнул в сторону, не говорящую мне совершенно ни о чём. Я уже давно перестала понимать, куда мы идём. – В тех краях вход в лес как раз очень удобный, кажется, он весь как на ладони и заблудиться почти нереально.

– Но что ребёнку делать в лесу?

Клим пожал плечами.

– Я в детстве ходил в лес сжигать дневник. Или взрывать петарды. Миша для такого ещё маловат, но он точно в лесу, – очень убеждённо добавил Клим. – Я был в городе. В школу его заходил – последний урок отменили, а его няня об этом не знала. Пришла – ребёнка нет. Но все городские камеры, которые нам удалось просмотреть, указывают на то, что Миша шёл в сторону леса.

Я слушала и поражалась. Пока я сидела дома, волновалась и рисовала в голове жуткие картины несчастий, случившихся с Мишей – не дай бог! – другие занимались делом и успели практически расследование провести.