Радовало только одно, что не только я в таком состоянии, один из добровольцев, на вид самый крепкий, не считая Просто Джека, облевал стекло скафандра. Охранники быстро помогли ему снять амуницию, а потом отправились к остальным.

Скафандры мы оставили в Химере и вышли из нее. Червь тут же уехал, крутанув воздух, от бешеной скорости и его потока меня практически сбило с ног.

Я толком не успела рассмотреть окружающее меня пространство, но оно было похоже на то, откуда мы отправились из Синта. Ошейник дал о себе знать, и вся десятка, словно подкошенная, упала на пол. Ток был настолько сильным, что я сразу же потеряла сознание.

8. Единомышленники

Сознание вернулось не сразу. Я плыла по густой воде, которая была больше похожа на холодный кисель – вязкая и неприятная. Тело не принадлежало мне, не поддавалось контролю. Да и контроля никакого не было. Все, что у меня по-прежнему было, – это память. Кадры моей жизни плавно переключались внутри мозга. Вот я маленькая, вся семья в сборе. Мы сидели за столом, папа что-то рассказывал, мама улыбалась, но только губами. В глазах не было и доли улыбки, ни искорки веселья. И теперь я знаю причину ее печальных глаз, отец снова рассказывал про Ристалище. Раньше я не замечала, что маму тяготило его увлечение. Маленькая я подмечала только то, что мама всегда была на стороне отца, поддерживала его, хвалила, благодарила. На самом деле мама не испытывала безграничной привязанность к мужчине, который наградил ее детьми, а потом променял семью на шоу по телевизору.

Круги на воде стерли мамин печальный взгляд, перед мысленным взором возник следующий кадр. Я уже старше, могу судить это по подросшей Мэри. Из всех четверых детей, мы с ней были более близки. Не знаю почему, мы могли играть, беситься, плакать и молчать вместе – и нам было комфортно. К ней я испытывала больше всего привязанности.

Дальше скорость кадров начала увеличиваться. Гибель первой сестры, болезнь мамы, болезнь Мэри, очередной приезд Семьи Основателей, украшенная площадь и я на ней, умоляющая папу и Ника не уходить. Вижу их спины, они оставляют меня, обещая вернуться и забрать нас с Мэри. Не вернулись. Вырытая могила у дерева, мои обломанные под корень ногти, а под ними грязь и кровь. Одиночество. Новый дом, голод-голод-голод. Работа на призаводской территории. Смерть Элвиса, разговор с мэром, снова Семья Основателей, только в этот раз никто не украсил площадь, их не ждали. Отмена казни. Химера и удар током.

Я медленно подняла веки, лежала на спине, до слуха доносились разные голоса, мужчины и женщины явно были чем-то недовольны. Я медленно приняла сидячее положение, глаза снова пришлось закрыть, голова шла кругом, словно я перебрала с алкоголем. Это было один раз в моей жизни, повторения я не хотела бы. Немного подташнивало, но я понимала, что стошнить мне будет нечем. Желудок пустой, а во рту все высохло, язык прилип к небу. Как долго я была без сознания?

Более-менее я все же пришла в себя. Голова перестала кружиться, зрение прояснилось, но тошнота осталась. Я сидела на бетонном полу, вокруг бетонные стены и потолок. Помещение прямоугольной формы, в двух противоположных концах проходы без дверей, просто дыры, в которые могла бы въехать машина, будь она тут. Окружающая меня обстановка не вызывала никакого интереса. Бетонная коробка, подсвеченная слабым свечением потолка.

Странный дискомфорт не давал покоя, я не могла понять, что, но что-то во мне изменилось. Я чувствовала себя иначе. Не могла осознать, что не так, но…

– И сколько мы уже тут? – спросил женский голос. – Кто проснулся первым?

Недалеко от меня стояли трое мужчин и две женщины. Судя по одежде – эластичным комбинезонам, они тоже добровольцы или преступники, но я их не знаю. Впервые вижу.

– Да кто сознается, что он проснулся первым, если ты орешь, как дура! – еще более громко заявил мужчина из той же компании.

Пока перебранка между ними набирала обороты, я осмотрелась более детально. Люди тут и там лежали на полу, со стороны могло показаться, что они спят, но это не так. Скорее всего нас усыпили, горьковатый привкус во рту, головокружение и тошнота, подсказывают, что я права. До этого не видела столь странных снов, словно перематывала пленку своей жизни. Говорят, что перед смертью жизнь проносится перед глазами. Надеюсь, что конец моей жизни еще далеко. Со мной столько всего произошло, начиная от потери семьи и заканчивая спасением от виселицы, что мне уже даже интересно, что меня ожидает за очередным поворотом.

Ни одного знакомого лица. Как бы я ни вглядывалась в людей, что перемещались по помещению, не могла припомнить никого из них.

Подметила еще одну деталь, ошейников ни на ком не было. Я тут же прикоснулась к шее – пусто. Но руку не убрала, начала трогать шею, она была невероятно мягкая, кожа бархатистая, словно меня на неделю замочили в чане с кремом. Потом я переключилась на руки, идеально подстриженные ногти, коснулась волос, они стали короче, чуть ниже плеч – мягкие и гладкие. Ощупала лицо – на месте. Закатала рукав, метка на месте, но теперь у меня было две маленькие красные точки вместо одной. Почему? Я никого не убивала. Какая-то путаница. Собралась опустить рукав, но заметила, что у меня на руке не было волос. Вообще. Куда они дели мои волосы? И для чего? Подношу руку к лицу и вглядываюсь – ни одной волосинки.

Люди на полу продолжали шевелиться, кто-то приходил в себя быстрее, кто-то медленнее. Но в итоге все начали бродить по идентичным помещениям, в основном все держались друг от друга на расстоянии и только пять человек, которые ворвались своими голосами в мое пробуждение, продолжали докапываться до всех с расспросами. Как они не могут понять, что не найдут ответов?

Я перебралась ближе к одной из стен, просто наблюдала за хаосом, который постепенно набирал обороты. Люди были в растерянности, этого на экранах не показывали, и мы даже не подозревали, что могло произойти в следующую секунду. Не знаю сколько здесь было людей, может, около сотни. Самому младшему примерно тринадцать – мальчику, сидящему практически рядом со мной. Самому взрослому примерно семьдесят, или восемьдесят, а может, и все сто, я таких пожилых людей никогда в жизни не видела. В Синте старость равна фантастике. Через какое-то время Бен и Просто Джек вошли в помещение, скорее всего ранее их закинули в соседнюю бетонную коробку. Бен что-то говорил Джеку, и они сели практически у выхода, иногда разговаривали между собой, в основном трындел Бен, Джек же слушал его или делал вид.