Вскочила на ноги. И впечаталась спиной в стену — Паша толкнул меня, на меня навалился. Сжал талию. Его запах меня окутывает, обволакивает, он сжимает меня, обнимает меня — я медленно таю, не могу убрать его руки, я хочу, чтобы он делал это со мной.

— Паш, — выдохнула.

— В гостиницу, — его рука скользнула под юбку, пальцы сдвинули трусики, он толкнулся в меня — и это началось снова — это что-то ненормальное, запретное, вредное, а я остановиться не могу.

Сколько у нас уже не было? Раньше — почти каждый день, а сейчас я уже перестала считать дни без него, он мне изменил, я не хочу его.

Хочет он. Паша давит на затылок, прижимает к стене, я не могу остановить его и не хочу отказываться. Он целует шею, нагло шарит по моему телу, его руки под юбкой, и он сквозь трусики трогает, потирает, надавливает. Мне очень хорошо.

— Паша, здесь люди, — выдохнула и оттолкнуть его попыталась. Но у меня нет сил, он это почувствовал, сильнее за волосы схватил и прижал к стене, рукой скользнул в промежность. Пальцами накрыл мокрые складки.

— Ты же хочешь, Ася, — шепнул муж. И я закусила губы, чтобы не застонать. Я хотела его, но мое желание в красочных картинках, и там Паша с другой.

— Уйди от меня! — выкрикнула.

И замолчала, когда его ладонь легла на мои губы, он своим телом вжал меня в стену. Его пальцы на клиторе, и он сразу знает, как мне надо, он делает это со мной, и я мычу в его ладонь. Я соскучилась по его рукам, по его ласкам, я остановиться не могу, запретить себе.

— Кончаешь? — выдохнул Паша мне в ухо, схватил и наклонил. Я ладонями впечаталась в пол, перед ним открытая.

Нельзя, здесь люди ходят…

Поднялась так резко, что голова закружилась, с размаху, машинально, залепила Паше пощечину.

— Никого здесь не будет, Ася, — он притянул меня к себе. — У владельца клиники везде камеры, и он их выключил давно. Иди ко мне. Соскучился, не могу.

Я вырываюсь, он меня держит, его пальцы в моем белье, и я выкрикиваю его имя, он заставляет меня быть вместе, он держит меня. И продолжает, в стену впечатывать, он делает то, о чем я мечтала весь последний месяц, он до оргазма меня доводит.

В больнице, в коридоре, у стены.

Мозг от этой мысли взорвался, и вспышки разнеслись, я не оттолкнула Пашу, когда он развернул меня к себе и начал целовать. Я ответила, со всей той жадностью, что во мне собралась. Это не остановить было — мое влечение к нему.

И закончилось все внезапно, просто звонок телефона, на экране имя дочери — и я остановилась.

— Мама, можно тебя забрать? — с волнением спросила Лика.

— Да, я сейчас, — ответила машинально, пригладила волосы, одернула костюм. Посмотрела на Пашу — у него влюбленный взгляд, он с нежностью на меня смотрит, и во мне, внутри где-то, отзывается его взгляд. Но больше я в такое не верю.

— Дети звонят, — убрала телефон в сумку. Главное — делать вид, что ничего не случилось. Не было его пальцев во мне, моих криков не было.

— Ася, детей мы убедим, — муж обнял меня, прижал к себе. — разберемся.

Разберемся…

Ведь это было просто желание, я хотела его, но мы не сойдемся, никогда, ни за что. Он предатель, я его не прощу.

— Что у нас на ужин? — спросил Паша у детей, когда мы подошли к машине. Он открыл дверь и уселся в салон к Лике.

Мы не вместе. О чем он. Он не так понял. А дети…

Я в глазах их читаю надежду, они хотят, чтобы мама и папа были вместе — сейчас я это вижу так отчетливо, так безусловно, так по-настоящему.

— А что хочешь? — дочка нахмурилась на секунду. И вдруг прижалась к Паше, лицом уткнулась в его грудь.

Муж сначала неловко двинул рукой, а потом обнял ее. Так крепко.

— Малышка, — услышала его шепот.

У меня в носу щиплет.

Села за руль, посмотрела на Глеба.

Сын промолчал, пождал губы. Он злится, но косится в зеркало, на Пашу и Лику, и видно по нему — он хочет о чем-то спросить.

Глеб не успел этого сделать, первым заговорил Паша. Он дочь к себе прижимает, а смотрит на нас. Он подался вперед, между сидений, подхватил с панели брелок-розочку с ключами от нашего дома. И сказал:

— Дети, у нас с мамой есть для вас новость.

Глава 20

Паша, как всегда, творит что хочет.

— И эта новость звучит так: вы зря испугались, я в полном порядке. Но, дети, я хочу извиниться за то, что заставила вас волноваться. Больше этого не повторится, — заговорила, пока Паша не объявил он нашем «воссоединении».

— Не уверен, — буркнул Глеб.

— В чем, милый?

— Что ты больше не заставишь нас волноваться.

Глеб требовательно смотрит на меня, весь выражая вопрос. В глазах сына паника: он взрослый уже, догадался, о чем Паша хотел сообщить, и теперь сам не понимает, чего не хочет больше — нашего с отцом развода или примирения. И то, и другое — плохо.