Теперь уже все гости переполошились:

– Спойте! Спойте нам! Шайни Шелл, спойте нам!

– Ну, хорошо, – Дени слегла прокашлялась, тут же собравшись, как на сцене. Повисла полная тишина. И в этой тишине медленно, тягуче, зазвучал великолепный голос – густой и сладкий, словно патока и нежный, будто шёлк.

Дени пела. Пела просто, безо всякого аккомпанемента, но её голос говорил каждому сердцу больше, чем тысячи слов любви. Фернандо казалось, что весь мир куда-то исчез – он унёсся в страну снов, в волшебный, чувственный рай, где была лишь Дени. Вот она, сила голоса! А к этому голосу ещё и такая красота – полная, раскрывшаяся красота женственности, словно только что распустившаяся чайная роза!..

Дальше праздник продолжался, как в тумане. Дени испарилась, Фернандо в потрясении плюхнулся за барную стойку, налив себе лимонада. На приглашение Деборы потанцевать ещё, он ответил решительным отказом, сказав, что устал.

– Ага, устал! – насмешка Деб была злее и горше, чем перец, но Фернандо словно и не расслышал её.

Дениза Соул… Шайни Шелл… Почему он никогда раньше не слышал её пения? Похоже, что все вокруг давно знают, кто такая Шайни Шелл, и лишь он один не знал…

Между тем, танцы продолжались. Фернандо даже не видел, куда делась Деб, но вот, в гостиной вновь возникла ОНА! И у Фернандо словно разум помутился: Дени ОДНА, стоит у стены, наблюдая за праздником, а из стереосистемы как раз зазвучал медленный танец!.. Ошалев от собственной наглости, парень даже не помнил, как он преодолел расстояние от барной стойки до прекрасной дамы.

– Позвольте позвать Вас на танец! – в восхищении выдохнул он. И ответом ему стала ослепительная – о, нет, сияющая словно тысячи солнц улыбка!

– С удовольствием.

Они мягко кружили посреди гостиной. Гости вокруг в изумлении оборачивались, перешёптываясь – ну и наглец этот Мартинес, вот это да! Фернандо было плевать. Сейчас он держал в объятиях прекраснейшую из женщин, и пусть его руки всего лишь робко огибали её талию, завёрнутую в нежный шёлк. Зато он ощущал её тело так близко – её тепло и тропический мускусный аромат окутывали подобно облаку, сводя с ума. Дениза была выше почти на голову, Фернандо видел вблизи лишь её точёную, гордую шею да ямочку у ключиц – с каким наслаждением он покрыл бы её поцелуями!.. Нет, он решительно рехнулся!

Музыка кончилась.

– Спасибо большое, – Дени нежно пожала его руку, улыбнулась и тут же удалилась вверх по лестнице на второй этаж, на ходу извлекая из ушей крохотные серёжки с бриллиантами. А Фернандо словно низвергли с райских небес в пучины ада – для него этот танец был ВСЕМ!.. а для неё лишь актом вежливости. Кто он?! Всего лишь подросток, школьник, дружок её младшей сестрёнки!..

Внезапно кто-то грубо схватил его за плечо и силой толкнул к выходу. Дебора! Она сунула ему в руки его гитару, распахнула входную дверь и чуть не скинула Фернандо со ступенек крыльца.

– Пошёл вон!!!

Никогда ещё парень не видел свою девушку ТАКОЙ! Она походила на разъярённую тигрицу, её глаза сверкали дикой яростью.

– Дебора…

– ВОН!!! – выкрикнув это слово, словно рёв в ночи, Дебора хлопнула дверью; сквозь прозрачные створки окон Фернандо видел, как она побежала по лестнице наверх – очевидно, в свою комнату. О, Боже, какой же он дурак!!!

Возвращение домой было унылым. Откуда ни возьмись, закапал прохладный дождик, который к концу пути вымочил его до нитки. Ещё на подходе к дому Фернандо заметил, что в «Акульей хижине» творится какая-то суета: две лишние машины стояли на парковке перед входом, почти везде в окнах горел свет, все бегали, смеялись… А затем он услышал до боли знакомый смех, узрел приметные силуэты – о, нет! Его кузены приехали из своих интернатов! Вон те, двое, громко ржущие у крыльца – без сомнения, Адриан и Хосе, а худощавая фигурка, мелькавшая в окнах гостиной – конечно же, Марсия.

Кошмарное завершение такого чудесного дня.

Следующее воскресение было дождливым, преисполненным уныния и тоски, Фернандо лежал в своей комнате, ощущая у себя в душе всё горе мира. Он никуда не сможет выйти из этой комнаты, ведь в доме находятся его кузены, а им на глаза лучше не показываться. Фернандо вообще сейчас никого не хотел видеть.

«Акулья хижина», по сути, вмещала в себя два семейства, не считая одного патриарха и некоего «малолетнего иждивенца». У основателя семьи, Фабиана Мартинеса, было трое детей. Младшая, уже упомянутая Сильвия Мартинес, произвела на свет вне брака Фернандо, жившего теперь в «Акульей хижине» на положении бастарда. Средняя дочь Фабиана, Соледад, отличалась более трезвой головой. Она окончила университет по специальности «бизнес и коммерция» и теперь стала настоящей офисной акулой, безжалостной и властной, метившей на пост генерального директора местной корпорации. Её короткий брак с островным военачальником, Марком Манго, быстро распался – два медведя в одной берлоге просто-напросто не ужились. От этого брака у Соледад осталась дочь, Марсия Манго.

Старший сын Фабиана, Рикардо Мартинес, был его гордостью и наследником. Ничем особенным Рикардо не занимался – если не считать того, что скупил почти все общественные заведения Тринити и теперь стриг капусту тоннами – проще говоря, еженедельно собирал с этих заведений кучу денег и жил припеваючи. У него была жена Маргарет, в девичестве Ян – местный учёный-океанолог, и двое сыновей, те самые Адриан и Хосе.

Едва попав в «Акулью хижину», Фернандо понял, что лучше всего – держаться подальше от тёти и дяди с их семьями. Дядя Рикардо, широкоплечий, усатый, был вспыльчивым, неуравновешенным, и любил покомандовать. Тётю Соледад природа наградила лошадиным лицом, кроличьими зубами и характером непревзойдённой склочницы. Их детишки во всём подражали своим родителям, поэтому Фернандо их так старательно избегал. Всё детство он провёл в гостевом флигеле, в своей маленькой комнатке, где его вырастили приходящие няни. В соседнем флигеле его ровестники-кузены отмечали свои детские дни рождения, вся семья пышно праздновала Хэллоуин или Новый год, но Фернандо никогда не присутствовал ни на одном из этих торжеств.

Уже несколько часов парень бездумно смотрел в потолок, когда дверь в его комнату вдруг резко распахнулась, и его уединение было бесцеремонно нарушено его сестрицей Марсией.

– Приве-ет! – ехидно пропела она, заваливаясь на небольшое кресло. Тощая, угловатая, с лошадиным лицом своей матери, Марсия не обладала ни красотой, ни обаянием – зато одевалась всегда броско и вызывающе.

– Стучаться не учили? – хмуро бросил Фернандо.

– Мне стучаться к себе домой? – ухмыльнулась Марсия.