Мания приличия - Чеснокова Юлия Олеговна

Я вышла на балкон, с которого просматривалась часть спальни великого правителя преступности Сингапура, но мужчины ушли в кабинет, а не туда, поэтому и смотреть интереснее было на водное полотно, в лучших традициях Айвазовского – живое, многоликое, красочное, с ощущением исходящего от него золотого свечения, когда солнечные лучи прыгали по волнам, падали на них, перекатывались и, пронизывая прозрачные верхние слои, искрились монетами, рассыпанными потонувшими средневековыми галеонами. Воздух от пролива поднимался влажный и удушающий, на небе будто раскатали рулон однотонного голубого крепдешина – ни облака. Они словно опустились сверху вниз, превратившись в белоснежные яхты, дрейфующие на воде. И внутри и снаружи дома, куда ни посмотреть, всё говорило о достатке, уверенности, основательности, всё было чистым и блестящим. Всё, кроме истинного содержимого. Сбегая от жары, я вернулась в помещение, где работали бесшумные незаметные кондиционеры, и услышала открывшуюся дверь кабинета. Мино и Джиён прощались, возвращаясь к лестнице. Их переговоры заняли не больше двадцати минут, что они решили за это время? – Ладно, я заеду послезавтра, как обычно, – пожал руку шефу, прощаясь, парень и, увидев меня, махнул молча, задержав ненадолго взгляд, непонятый мною, но выражающий что-то. Что он хотел сказать им? – До встречи, – бросил ему Джиён и не пошёл спускаться вниз.

Посмотрев сверху, как тот ушёл, захлопнув дверь, он повернулся и заметил меня, стоявшую тихонько, на прежнем месте. Всё с той же значительной ухмылкой на губах, он сделал паузу, дав мне подготовиться к тому, что придётся с ним пообщаться. А поскольку наши с ним диалоги всегда превращались в битву мнений, то эта подготовка не была лишней.

– Что, понравился? – проницательно скорее утвердил, чем поинтересовался Джиён. В другой раз я бы не думая сказала «да!», но поскольку меня приучали ждать подвохов, я поосторожничала.

– С чего ты взял? – Даша, ну ты не была бы ты, если бы уехала ночевать к кому-то, кому ты полностью не доверяешь, а разве ты доверилась бы кому-то, кто тебе не нравится? Ты станешь спорить? – Логика, снова она, как его непобедимое оружие. – Не стану. Мино очень приятный молодой человек. Да, пожалуй, он мне нравится. – Я бы с удовольствием скрыла этот факт вовсе, даже от самой себя, но с Драконом уже не прокатит. – Ты ему тоже, – сказал он. По тому, как я смутилась и стала наливаться краской, как спеющее яблоко, стало ещё яснее, насколько мне нравится этот чудесный заместитель начальника паспортного отдела. – Да нет, мы просто нашли общий язык, и становимся друзьями… – Ты думаешь, что мужчины умеют дружить без желания затащить в постель? – прервал мои душевные объяснения Джиён и ехидно поморщился. – Ну, ладно, умеют, если это неопрятная и некрасивая бабёнка, которая всегда может выслушать или посоветовать что-нибудь, да при этом с ней можно выпить. Хотя тогда тоже можно дойти до секса. Но ты-то, насколько мне позволяет судить зрение, к некрасивым девушкам не относишься. И ты думаешь, что Мино стал бы с тобой хорошо общаться, не заглядываясь на твои прелести во всех местах? – мне захотелось укрыться от этого взгляда рептилии. Зачем он всегда всё так прямо говорит? Я за правду, но тактичную. – Даша, ты обижаешь его, как самца. Не сомневаюсь, что ему приходится сдерживаться, чтобы не спуститься на ступеньку в манере общения, – он буквально угадал вчерашние слова Мино о том, что ему придётся держать себя в руках. Этот гангстер слишком опытен для этой жизни, он предвидит и видит большинство событий. Но Мино всего лишь был нетрезв один вечер. – Есть люди, которым не надо сдерживаться. У них воспитание и врожденная этика, не дающие переступать черту, – заступилась я за него, веря, что так оно и есть. Но заступничеством подтвердила снова мои чувства к парню. – А здесь дело скорее в том, к кому применимы эти воспитание и этикет, – уточнил Джиён. – Ты думаешь, что приехав в бордель, или перед какими-нибудь вертихвостками Мино будет точно таким же, каким его видишь ты? Да ладно тебе! Он распоясывается и меняется точно так же, как все, в зависимости от обстоятельств. – Не все такие. Я же не меняюсь… – Пока – может быть, но относительно Мино это действительно так. – Да, он говорил, что подчиненный Джиёна, и при нем его ограничивает многое. Всё, что связано с его работой на мафию его ограничивает. Конечно же, в естественной среде, где друзья и никаких напряжений, он другой. Наверное. – Он ведёт себя как интеллигент при тебе. Это твои воспитание и этика не позволяют ему перегибать палку. Не будь их, ты бы увидела другого человека. – Не думаю, что он лицемерит передо мной. – То, что ты ему нравишься, он сказал мне сейчас сам. – Я замерла с открытым ртом. Не могла вот так просто принять это, зная, что это принесет облегчение, радость, и в то же время крупные проблемы с осознанием своего места в этом мире. Это была очень неоднозначная новость, настолько, что возникла мысль, а не врёт ли Джиён? – Ты не обманываешь меня? – мужчина прыснул смехом. – Если я тебя обманываю, я что, вот так просто скажу «да, обманываю»? Спроси Мино при встрече, о чем мы говорили, – я и без этого знала, что он собирался говорить обо мне, чтобы узнать у Джиёна, не сводит ли тот нас намеренно? Признался ли он в моей миссии? – Ты сказал ему, для чего меня привёз сюда на самом деле? – Нет, это бы испортило методику исцеления, разве нет? – Дракон пожал плечами. – Он прямо спросил меня, раз ты всего лишь моя горничная теперь, то что он может позволять себе по отношению к тебе, ведь я даю вам столько свободы… – он замолчал, выжидая, как я отреагирую. – И что ты ответил? – не вытерпела я. – Я спросил, с какой целью он интересуется? Было уже понятно, что тяга к тебе в нём проснулась. Но мы же не этого хотим, правда? То, что у Мино есть здоровая тяга к женщинам, я знаю и без того, а вот пробудить в нем любовь к хорошему и прекрасному… ты же ещё не потеряла мысли, к чему всё должно прийти? – Нет-нет, я помню! – заверила я. – Так вот, он признал, что ты ему нравишься, и если я не против, он не отказался бы развить это общение… – он опять посмотрел на меня, будто зная, как не хочу я показывать свои чувства относительно дальнейших планов. Мино хочет развить общение? То есть, переспать? Или всего лишь иметь возможность ухаживать за мной для чего-то большего? Джиён развел руками. – Я конкретизировал, что он подразумевает под общением? Ну, само собой разумеется, Мино не стал лукавить, что при взаимном согласии не отказался бы закрутить с тобой роман, со всеми вытекающими… – Моё сердце против воли забилось чаще. Я хотела вернуть молодого человека обратно, обнять и поговорить об этом с ним. Но для начала надо дослушать. Дал на это Джиён благословение или нет? – Я сказал ему, что раз ты до сих пор девственница, то представляешь собой дорогостоящий товар. Если он хочет только переспать и получить удовольствие, то пусть платит мне, и я на это пойду, – я округлила глаза, но Джиён захохотал, помахав руками. – Нет-нет, не думай, таких денег у него нет, я потому так вопрос и поставил. Ребром. Он состоятельный, но не настолько, чтобы платить десятки тысяч долларов за одну ночь. Исходя из этого, я сделал скидку с другой стороны. Он мой приятель, знакомый, и если вдруг он испытывает к тебе что-то серьёзное, если вдруг ты любовь всей его жизни, и он готов забрать тебя насовсем и жениться, то «забирай», сказал я. Бесплатно и безвозмездно, – застывшая, я ждала окончательного вердикта, заключающего всё вышесказанное. Джиён повторил разводящее движение рук. – Увы, ответил мне он. Такую ответственность он взять на себя не готов, и если разрешение интимных встреч получится только в связи с бескрайними чувствами, то таковых у него нет, потому что он всего лишь хотел бы «попробовать» с тобой встречаться. Ты понимаешь, о чем я? – расстроенная сильнее, чем обрадованная после того, как узнала, что нравлюсь, я силилась не повесить нос при Драконе. Мино не любит меня… не считает это серьёзными чувствами… Даша, господи, очнись! А сама-то ты что считаешь истинными чувствами? Бог с ним, с женихом в России, разве я возьмусь утверждать, что это первая, настоящая и последняя любовь в моей жизни? Как же я могу требовать его от неё? Разумеется, нужно время. Но… так что в итоге? Запретил Джиён ему ко мне приближаться или нет? – К чему же вы пришли с Мино в результате? – Я попросил оставить всё в тех рамках, что были до сих пор. Я оградил тебя от его «пробований», – видимо, заметив легкое разочарование, он хмыкнул, никак не обосновав этого, и продолжил. – Ты же понимаешь, что мы работаем, так сказать, над его нравственным восприятием женщин? Если бы я разрешил «пробовать», то, кто знает, вдруг бы ты не устояла? И я получил бы не только порченный товар, но и ничем не изменившегося товарища. – С чего ты взял, что я не устояла бы? – он опустил подбородок и так саркастически посмотрел на меня исподлобья, что жилы стянуло от обиды. Промолчав, он задел сильнее, чем если бы принялся обосновывать. Вот такого он мнения обо мне до сих пор? Вдруг опять вспомнилось о вчерашней так называемой «засаде», которую устроил Сынхён. Я почти сразу после увиденного подумала, что Джиён знал о том, что за ним наблюдают, и раз уж он предпочитает говорить прямо, то почему бы не поступить так же? – Для чего был вчерашний театр? – Он вполне натурально призадумался, не сразу поняв, о чем речь, а потом, угадав течение моих мыслей, не стал увиливать. – Хотелось показать тебе, что в сексе нет ничего ужасного. – Для того чтобы я уж наверняка не устояла? Не так ли? Делаешь вид, что тебе это не нужно, а сам сочиняешь всё новые способы, как бы искусить меня? – прищурилась я. – Даша, в самом деле, кому больше нужно, чтобы ты устояла – мне или тебе? – Джиён, выпрямив спину и откинувшись к перилам у лестницы, выглядел таким властным и знающим, что я опять ощутила, как проигрываю. Вообще-то, ответ был на поверхности. Это нужно мне, это согласуется с моими принципами. – Тогда зачем ты задаёшь глупые вопросы? Что я делаю, зачем и каким образом – имеет ли значение, если ты уверена в том, чего добиваешься ты? Если ты хочешь что-то сохранить – ты тратишь на это все силы, если ты хочешь что-то приобрести, то ты тратишь все свои силы на это. А если начинаешь испытывать слабость и понимаешь, что не хочешь чему-то сопротивляться, то для чего копаться в моих планах? Ведь это говорит о перемене твоих, – я захотела поплакать. Как он умеет так точно определять человеческую психологию и природу? У него звериная чуйка на слабину и брешь в защитных латах других. – Ладно, не буду тебя больше мучить, – улыбнулся он и оттолкнулся от ограждения, собравшись, наконец, спуститься. – Иногда я начинаю понимать, почему многие предпочитают часами трещать о религии. Она такая абстрактная материя, что можно крутить так и эдак, и никто не ткнёт тебе в факт, почему же ты не прав. В небесных высях Олимпа, или других жилищах богов, одинаково не бывал никто, так что придумывать что хочешь позволяется – почва богатая. А чуть вернись к земному, сразу же нужно разбираться со зримыми аргументами, которые имеют непосредственные последствия, да ещё и на личности легко перейти. Нет, конечно, философствовать о вере проще. Чуть что – это не я, это замысел божий, а я что? Я за себя не отвечаю, ведь рок, судьба, предопределение, предначертание… Эх, Даша, а я ещё не завтракал, намути мне чего-нибудь, а? – я вышла из ступора, прослушав очередные его краткие тезисы. – Джиён… а если бы Мино ответил, что я – любовь всей его жизни, ты бы действительно меня отдал ему и отпустил? – осознание того, что Мино может, или мог, стать моим спасителем, снизошло резко и глубоко. И до этого моё будущее зависело главным образом от него, а здесь, выходит, его голос вообще был решающим? – Если бы он так ответил… – опустив ногу на одну ступеньку, Джиён остановился. – А почему бы нет? Да, наверное, отдал бы. Только именно ему. Не отпустил бы домой, а проконтролировал, чтобы ты осталась здесь, с ним. Ты же понимаешь, что это не вернуло бы тебе свободу? Просто смена владельца, – он посмотрел мне в глаза. – А что бы ты тогда выбрала? Остаться с ним или вернуться в Россию? – Разумеется, вернуться домой! – сразу же сказала я, лишь бы он не смотрел на меня своим прожженным и циничным взглядом так, будто имел право на упрек. Я думаю, что поступила бы так, как ответила. Но маленькое отделение души осталось бы недовольным. Оно бы сомневалось, терзало меня и не дало бы совершиться полноценному счастью от возвращения на родину. Джиён, в унисон с тем тонким возмущенным голоском тоже мне, похоже, не полностью поверил, но, как обычно, устал от разговора, и пошагал дальше. – Джиён! – всё же опять остановила я его. Он обернулся. – Ты сказал, что я обижаю Мино, как самца, если считаю, что он не заглядывается… на мои прелести. – Да, сказал. – А что насчет тебя? – посмотрела я на него сверху. – Должна ли я думать, что ты на меня тоже заглядываешься? Иначе, выходит, тебя, как самца, тоже заденет другое мнение? – Как много текста… разберем по пунктам, – оживился Дракон. Кажется, интерес к полемике вернулся. – Во-первых, думать ты должна либо очень хорошо и совершенно обо всем, либо не должна думать вообще. Только в этих двух случаях жизнь не расстраивает нас, преподнося какие-то сюрпризы. Во-вторых, задеть меня очень трудно. К оскорблениям и мнениям я не восприимчив, и ты в равной степени можешь назвать меня козлом, импотентом и пидорасом – если вдруг захочется выпустить пар и выговорить свою обиду за всё с тобой происходящее, – я на это никак не обижусь, вполне понимая твоё состояние. В-третьих, самец – существо в первую очередь биологическое, и именно эти характеристики требуют удовлетворения вне очереди. И сейчас он хочет есть, так что, будь добра… – Ты не ответишь на конкретный вопрос? – не дала я себя сбить. Пусть у меня хромает логика, но не память. – Тебе так важно знать, мечтаю ли я тебе присунуть? – достав из кармана зажигалку, Джиён завертел её между пальцев, надумав закурить. – Я не могу сказать, что ты отвечаешь внешним стандартам той красоты, которую я считаю для себя эталонной. Изюминка, которая обычно и заводит мужчин, в тебе, для меня лично, проглядывается слабо. Но, естественно, объективная привлекательность и неизведанность способны возбуждать и увлекать любого, – облизнув губы и достав сигареты, он достал одну. – Ты спросила о вчерашнем театре… Я знаю, что глядя на нас с Кико, ты пыталась не видеть нас. Но воображение-то разыгрывалось… ты смотрела на одних, а мечтала о другом. А теперь угадай, кого я вчера пытался представить на месте Кико? – веселье преобразило его глаза, украсив их лучиками морщинок, и он закурил, заставив меня внутренне загореться и задымиться, как и сигарета между его губ.

====== Неприятности: кратковременные и продолжительные ======

Сперва я полностью поверила в то, на что намекнул мне Джиён: что вчера ночью он представлял меня под собой, когда спал с Кико. И пока он под моё онемение спускался вниз, я стояла и думала об этом. Как же так? Как можно заниматься любовью с одним человеком, когда думаешь о другом, когда хочешь другого? И вопреки своему же суждению и тому, что ещё вчера мечтала о Мино, я невольно повторила мысли, якобы испытанные Драконом – я вдруг представила нас с ним вместе. И лишь после промелькнувших нескольких красочных сцен, которые и выдумывать не нужно было – я видела всё накануне в нужных и ненужных подробностях – тряхнув головой, я очнулась, заподозрив, что никакой основы под собой брошенная Джиёном фраза не имела. Он солгал! Наверняка так и есть. Он в продолжение эксперимента пытается навести меня на эротические фантазии? Этого они с Сынхёном добиваются? Раньше я никогда бы не стала искать подтекста в чьих-либо словах, додумывать коварство, которого может не быть, но в этом Сингапуре… за два месяца жизнь перевернулась и встала на уши. Я не знаю, чему верить, как правильно поступать в этом – именно этом, местном – мире, чтобы не пропасть и не проиграть. А если победа может даться только путём потери себя? Разве это не будет проигрышем? Что, если я могу спасти свою материальную оболочку только если предам свои принципы? Не к этому ли всё идёт? Я вспомнила тот момент, когда нажала на курок – я была готова проститься с жизнью, лишь бы не быть отправленной в бордель, не испытать всей этой грязи, насилия, не изменить своему далекому жениху. А что же теперь? Я смотрю на Мино и забываю обо всём. Да и часто ли я последние пару-тройку дней ностальгировала о доме? Попав сюда, в первое время, я была готова на всё, абсолютно на всё, чтобы сохранить честь, чистоту и порядочность, чтобы не замарать себя в глазах Божьих. Я была перепугана и на самоубийство меня толкали кошмары, таившиеся за каждым углом. И вот, постепенно выясняется, что ничего страшного не произойдёт, если поступать «по-умному». Это значит, сообразно с представлениями о жизни Дракона. А ещё это значит – отринув старые обязательства и забыв о том, кто я в душе, какая у меня душа. Если на меня сейчас наставить пистолет и спросить, что я предпочту, отдаться Мино или, сохранив честь, умереть, то каков будет мой выбор? Мне было стыдно за то, что я решила в эту секунду. Даже не стыдно, а как-то сокрушительно тяжело и ненавистно за маятник, качнувшийся влево во мне в этот момент. Неужели же мы готовы выйти из ситуации крайним путем только во избежание страданий? А если нас поманить чем-то приятным, то нам это уже не кажется ужасным? Но это ужасно! Не для тела – для души. Почему я теряю то невесомое, но явственное её ощущение, когда каждый собственный кусочек тела чувствуется носителем этой невидимой вещицы, ответственной за наши грехи, нашу судьбу, наше существование после смерти. Мне казалось, что я не воспринимаю всерьёз атеистические лекции Джиёна, но почему тогда я вдруг поняла, что ощущаю организм всего лишь организмом, и ничем больше, как будто он не ответственен за то, что происходит внутри меня? Как будто я тоже перестала верить в то, что попаду в ад или рай после смерти. Но я не перестала! Не перестала!

– Даша! – более нетерпеливо и требовательно донесся голос с кухни. – Завтрак! – торопливо постаравшись отложить сетования о каких-то явных упущениях с моей стороны, я побежала выполнять свой временный долг, свои фиктивные обязательства, которые помогали пока что держаться наплаву. А тем временем детонатор тикал, и я всё ещё не знала, после откровений Мино Джиёну, стоит ли мне надеяться на благополучный исход? За окном возле плиты, пока я готовила, плескался Сингапурский пролив, но я не была Моисеем, чтобы воды расступились передо мной и божественные силы помогли мне убежать и спастись. Возможно, что подобных чудес, и впрямь, не существовало никогда, а скорее я в действительности не обладала той библейской святостью, которая призывала на помощь ангелов и Бога. Я никогда не претендовала на то, чтобы быть святой – это как-то кощунственно звучало даже в уме, но за эти сутки я поняла, что и моё добродетельное поведение добродетельно весьма относительно. Этой ночью я всё же не смогла не подумать снова о словах Джиёна. В связи с ними вспомнились и советы Мино, предполагавшего изначально, что его босс привлек меня к неведомому делу ради своих удовольствий, вполне вероятно, что непосредственно физических. Мино считал, что я должна постараться соблазнить Дракона, поскольку у меня самые великие шансы на выигрыш, кроме меня ни одна девушка никогда не жила в его доме. И если я хоть немного приучу его к себе, заставлю проникнуться, пусть не симпатией, но сексуальной зависимостью, то обезопашу себя от каких-либо непредвиденных обстоятельств. Хотя это смешно. Как себя обезопасить от капризов всемогущего человека, чьи желания и настроения непредсказуемы и никогда неизвестны? Сегодня он меня хочет, а завтра скинет с пристани, как обещал насчет трупа Сынхёна, своего близкого друга, уж куда более дорогого ему, чем я. Нет, не способен такой человек привязаться, тем более к женщине, особенно если он, в самом деле, удовлетворяясь с одной, представляет другую. Значит ли это, что по-настоящему его влекут те, которых он на практике не имел? Я пытаюсь залезть в психологию, в которой ничего не понимаю… если бы я немножко больше знала о мужчинах! Нужно было просто забыть о том, что он сказал, и проблема была бы исчерпана. Но как назло, он никуда не уехал в этот день, и обед, и ужин я ловила его взгляд, казалось бы, такой же, как всегда, но его привычная ухмылка, прежде означавшая для меня издевку по поводу моей набожности, теперь кричала о том, что он продолжает представлять меня на месте Кико, хотя он и слова больше на эту тему не проронил. Но стоило ему остановить на мне взгляд, как я заливалась краской и тратила всё своё самообладание, чтобы не держать в уме мысль о том, что между нами, мной и Джиёном, вообще возможно что-либо. Конечно, попытки были слабые, и в кровати я всё равно взялась закончить рассуждение. А если он сам полезет всё-таки? Сама-то я точно не решусь его соблазнять, это однозначно. Но пристающий Дракон? Он слишком ленив для этого, он пресыщен, он не сделает ничего подобного. Да, возможно, он будет представлять что-то там, и это доставит ему удовольствие, ну так что же? Мне это не вредит. Меня это даже волновать не должно. А если всё-таки полезет? Он же мистер неожиданность. Естественно, я буду отбиваться. Станет ли продолжать при этом принуждение Джиён? Нет, уверена, что не станет. Не знаю, почему я так уверовала в этот факт, но я знала, что он никогда не изнасилует ни одну девушку лично. Что-то было в нем такое… нет, не жалость, его бессердечность не знала границ. Скорее он насквозь пропах безучастностью и отстраненностью от любых действий, вынуждающих расходовать энергию. Я и постельную сцену с Кико не назвала бы порывом бешеной страсти… С какой стати я опять это вспомнила и пытаюсь анализировать? Частная жизнь Джиёна меня не касается, как бы он ни хотел меня в ней задействовать. Очередной приезд Мино был ожидаем, а потому предусмотрен. Отделавшись кое-как от навязчивой идеи о навязчивой идее Джиёна (реальной или сочиненной для того, чтобы обводить меня вокруг пальца вновь и вновь), я устремила все свои помыслы к этому молодому парню, который заворожил меня в этих южных тропиках, подарив некоторое ощущение свободы, не замаранных чувств и надежды. Пусть он и не любит меня, я и сама не разобралась в себе до конца. Но как бы то ни было, мне стоило поговорить с ним. Единственный способ не терзаться сомнениями о честности – это устраивать очную ставку и опрашивать всех. Я спрошу о разговоре с Джиёном и самого Мино. Готовясь к встрече с ним с утра, на обычной «летучке» Джиёна на террасе, под попивание кофе, я впервые подумала о том, что у меня нет косметики. Это произошло случайно; я вспомнила, что Наташа красила меня, и я выглядела на вечеринке так, как мне не свойственно, и потому произвела на Мино впечатление. И вот, перед тем, как он должен был явиться, я захотела быть уверенной в том, что понравлюсь ему ещё раз. А произойдет ли это без алкоголя и макияжа? Жаль, если без этих условий всё кардинально изменится. Но когда я открыла ему дверь, и он улыбнулся за порогом, сдержано и беспристрастно, в своей манере, я забыла, чего боялась, что хотела и о чем думала. Белоснежная рубашка, заправленная в черные брюки, под черный кожаный ремень, чуть топорщась над ним, была расстегнута на верхнюю пуговицу, позволяя шее дышать в жару, наступившую с девяти часов, если не раньше. В этом небольшом открытом пространстве виднелась средней толщины серебряная цепочка, лежавшая на ключицах. Одна рука покоилась в кармане, а другая держала портфель. Глаза Мино остановились на моём лице и, как бы спрашивая меня, можно ли войти, приподнялась его правая бровь. Окончательно и твердо я осознала: я влюбилась. – Шеф дома? – сильнее улыбнулся он. – Да… да, проходи, – отступила я, позволяя ему продвинуться знакомым путем. – Сейчас принесу вам кофе… – Пока не забыл… – он остановился рядом со мной и, слазив в свою мужскую деловую сумку, извлек из неё сложенный листок. – Это тебе от Вики… – он сказал что-то ещё о том, что она просила передать мне послание, но как только он озвучил, что привёз мне весточку от моей соотечественницы, направление моих мыслей поскакало туда, в бордель, откуда он это привез. Он был там, у той продажной женщины, собственнически тогда льнувшей к нему, и он говорил, что не изменяет ей – ей, проститутке. Но совсем недавно он признался Джиёну, что ему нравлюсь я, и мне казалось, что тому были подтверждения, в его поступках, взоре, речи… А на самом деле, вернув меня сюда, в особняк, из своей квартиры, он в тот же или на следующий день понесся в публичный дом? Разве так нравятся?! – Всё хорошо? – Прости, просто задумалась, – похлопала я глазами, выплыв из неприятных ощущений, которые непозволительно было испытывать. Я что, ревную парня, не принадлежащего мне и в помине? Мино покивал и проследовал к Джиёну, курящему в плетеном кресле, что было видно через стеклянные раздвижные двери. Сунув письмо Вики в карман домашних шортов, я без изыска и стараний приготовила кофе. Джиёну не понравится в любом случае, а Мино выпьет, ничего не сказав, что угодно. Для кого же распинаться? Поставив чашки на поднос, я будто в каком-то притупленном сне вышла к мужчинам и стала выставлять посуду на столик. Поймав себя на том, что у меня поджаты губы, и я слишком напряжена, я покосилась на замолчавших собеседников. Мино смотрел на горизонт, а Джиён на меня, всё так же ухмыляясь. Порой за эту претенциозную полуулыбку ему хотелось двинуть. С каких пор во мне проснулась агрессия? Конечно же, я никогда не подниму руку на правителя Сингапура, но представлять звонкую оплеуху – наслаждение. – О! – вдруг ухватился Джиён за карман укороченных летних брюк, где лежал его мобильный, хотя не раздалось ни звука. Режим вибрации? С чего бы, в собственном доме? Он вытащил телефон, который не был повернут ко мне экраном, поэтому я не могла сказать, изображает звонок Джиён, или он действителен. – Я выйду поговорить. Важный разговор, – он поднялся и, торопливо выйдя с террасы, прикрыл за собой, оставив нас вдвоём. Мино повернул лицо, посмотрев вслед ушедшему, потом поглядел на меня. Я выпрямилась с подносом в руках. – Что там пишет твоя подруга? – Не знаю, я ещё не читала, – опустив на секунду ресницы, я подняла взгляд и решилась: – Я хотела спросить… о чем вы тогда поговорили с Джиёном? – Ты же знаешь, я не люблю обсуждать что-либо связанное с ним за его спиной, – попытался уйти от ответа он. – Он сказал, что я тебе нравлюсь, и ты сообщил ему об этом, – перебарывая себя, заставила я произнести свой язык эти слова, потому что иначе выяснение не сдвинется с мертвой точки. Мино сделал лицо посерьёзнее. Подняв руки с подлокотников, он сложил их перед собой, переплетя пальцы. – Да, я так сказал, – по-мужски признал он, не пойдя на попятную. – Но ты отказался от каких-либо чувств. Что же ты имел в виду под симпатией? Влечение? – нахмурилась я. – Даша… – вздохнув, он впился в меня глазами. – Я не хочу оскорбить тебя тем, что к тебе испытываю. У тебя другое воспитание и другой менталитет, и ты, может быть, посчитаешь это непонятным, неправильным или низким… Да, ты меня привлекаешь сексуально – что в этом такого? Ты красивая молодая девушка, которая обращает на себя мужское внимание, а я вроде как мужчина. В первую очередь симпатия нашего пола всегда выражается в этом. И да, я отказался от чувств, потому что не считаю, что мы достаточно друг друга знаем для того, чтобы говорить о чем-то глубоком, сильном и высоком. Я немного подрастерял способность безоглядно влюбляться, поэтому даже если ты мне сильно нравишься – мне не снесёт от этого крышу, а если говорить о том, согласен ли я при такой сильной симпатии возлагать на себя какую-то ответственность, строить отношения или что-то в этом роде, то нет, не с тобой, не в твоём случае. Даже не собираюсь мыслить об этом – у тебя есть жених, у тебя есть своё миропонимание и своя цель – вернуться на родину и сохранить себя для будущего мужа. О каких чувствах и поползновениях с моей стороны может идти речь? Что я должен был сделать? Сказать Джиёну, что готов на тебе жениться? Я хорошо к тебе отношусь и ценю тебя в какой-то мере, но не настолько, чтобы кинуться в омут с головой, когда не вижу и не понимаю, к чему это может привести, – хотя мне и было обидно, я его вполне понимала. Кто я ему? Навязываемая дважды в неделю подопечная. Он мог проникнуться ко мне, могла его возбудить в том красном платье, но любовь – это всё-таки какое-то предопределение, это посылается нам сверху, а если он пережил болезненное расставание и разочарование, то как сможет быстро забыть? Ведь для того я и нужна, чтобы излечить его сердечную рану. Иначе задание уже было бы выполнено, и я могла бы паковать вещи домой. Мино посмотрел мне за спину, убеждаясь, что Джиён ещё не идёт. – Ты хотела, чтобы я спас тебя таким образом? Знаю, с твоей точки зрения это выглядит по-скотски, что я мог бы поспособствовать твоему освобождению, но не слукавил перед Джиёном, чтобы вытащить тебя из-под его власти. Но проблема в другом. Даже если бы я надумал разыграть перед ним что-то и забрал тебя к себе – это не вернуло бы тебя в Россию. Это Дракон, Даша, и он бы проследил, чтобы ты осталась здесь. Он бы следил за нами обоими, разоблачил бы обман, рано или поздно, и отправил нас обоих на фарш. А дозволения слетать к семье ты так и не получила бы. Я выслушала его, не став ничего противопоставлять. Как мне было объяснить ему, что меня задел не отказ сыграть в любовь, а то, что это и было бы лишь игрой, а не правдой? Почему он не может полюбить меня? Потому что ему нравятся вульгарные и дешевые, продажные женщины? Или потому что барьер выставила я, из своего нареченного, из своих страданий по родине, из жалоб на окружающее меня сейчас противоестественное мне бытие? Но половина этой баррикады рухнула, а он и не заметил. Он не знает об этом. Сообщить ему? Когда мы договаривались с Джиёном о том, что я буду растапливать сердце Мино, то мы обговорили такой момент, что мне придётся привлекать его внимание обманом, что я в него влюбилась. И я отказалась от такого поведения. Ложь казалась и кажется мне невыносимой, невозможной, обманывать в самых светлых чувства – что может быть хуже? Но если я в результате всё-таки влюбилась по-настоящему? Должна ли я как-то дать знать, сказать об этом Мино? Если я скажу ему, что забыла жениха, которым тыкала там и тут, он начнет презирать меня, как любую другую девушку, с которой имел дело; которые бросали, изменяли и меняли свои привязанности по три раза на неделе. Что мне делать? Слёзы подступили к глазам. Как тяжело стоять перед парнем, одно присутствие которого заставляет дрожать, и не сметь сказать ему о своих чувствах. Более того, понимать, что ты для него никто и ничто, разве что объект мимолетной страсти, которую он не отказался бы с тобой удовлетворить. Пальцы сильнее стиснули поднос, так что кончики покраснели от напряжения. – Даша, всё в порядке? – заметил Мино, что глаза мои краснеют. Я не смогла внятно что-либо сказать, и мотнула головой, сдерживая плач. Он стал приподниматься, догадываясь, что сделал что-то не так. – Я тебя обидел? – Нет, – вытянула из себя я и шмыгнула носом. Сзади послышалась поступь Джиёна. Не желая быть подвергнутой его проницательной наблюдательности, я развернулась и, умудрившись никак не задеть его и опустив лицо, выскочила с террасы, услышав за плечами его безмятежное наставление Мино: «Что ты с ней сотворил? Иди, успокой». Он всё-таки понял, что я дошла до слёз! Господи, куда уйти, где спрятаться? Положив поднос на стеклянный столик по пути, я направилась к лестнице, в свою комнату, чтобы уткнуться лицом в подушку и хотя бы пять минут полежать так, не тревожимой никем. Я так ждала приезда Мино, но оказалась не готова сталкиваться с всплывающими реалиями. – Даша! – услышала я его оклик позади, но не остановилась. Не могу предстать перед ним, потому что не могу объяснить ему истинных причин своего расстройства. Как же мне стыдно! – Даша! – касание ног о ступеньки выдало его преследование. Я не бежала наверх, как истеричка, но когда услышала, что он догоняет меня, то прибавила скорости, и всё же Мино настиг меня прямо у двери в спальню. – Даша, ну что случилось? – придержал парень дверь, которую я пыталась прикрыть за собой, и вошел внутрь. – Ничего, – отводила я глаза. – Вспомнила о семье. Сейчас пройдёт. – Мне показалось, что это я задел тебя чем-то… – Нет, правда, всё в порядке, – отвернулась я от него. – Тогда посмотри на меня, – я застыла. – Когда я приехал, ты улыбалась. Это я испортил тебе настроение? – что мне было ему сказать? Он и улучшает и портит его одновременно. Но не в его силах остановить эти шаткие весы, не может же он приказать своим чувствам. Да и я своим уже не могу… – Взгляни на меня, Даша, – я осторожно двинулась в пол-оборота. Протянув руку, Мино взял меня за плечо и развернул на себя, до конца. Упорно глядя сверху вниз, на мои пошедшие розоватыми пятнами щеки, нос и скулы, он с секунду постоял и, осторожно подняв ладонь, вытер большим пальцем слезы у меня под глазами. По позвоночнику пошли разряды от его прикосновения. – Прости, что не спас и не спасаю тебя. Но я, правда, не рыцарь в доспехах. Это не в моих силах. И я жуткий карьерист. Я не хочу портить себе жизнь, я эгоист, Даша, поэтому не рассчитывай на меня. Здесь, среди людей Джиёна, ни на кого нельзя рассчитывать. – Да, я знаю, все надеются только на себя, каждый за себя, – «Но когда любишь уже не можешь думать о себе» – у меня не было права произносить этого, я не должна строить мост между собой и Мино, потому что хочу вернуться в Россию, и он, бывший средством, не должен стать целью… но и держать в себе, скрывать от него, я не в состоянии. Я никогда не умела притворяться. Но и признаний прежде не делала. Я говорила, что люблю своего жениха, но не тому в глаза, а как факт, как мнение. Ощущая ладонь на своём плече, я не нашлась, как дать понять о чем-то Мино лучше, чем без слов. Протянув вперед руки, я осторожно тронула ими его рубашку и, хлюпнув носом, приблизилась и уткнулась в его грудь лицом. Это было не только проявление влюбленности; в этот момент мне хотелось какого-то тепла, участия, защиты, ощущения какой-то близости и родственности. И я так давно хотела, чтобы он обнял меня! Приняв мой призыв, молодой человек опустил руку на мою талию и, прижав теснее, другой провел по моим волосам. – Даша… – растеряно и задумчиво выдохнул он. Я сжалась в его руках, не желая выбираться из этой ракушки. Положив ладонь на мой затылок, он успокаивающе привлек меня к себе, поглаживая. – Ты… Нет, это невозможно. Джиён дал мне понять, что между мной и тобой никаких отношений быть не может. – Он говорил о любви или о сексе? – Мино надолго замолчал. – О сексе. – выдал он спустя несколько минут. – Но с первым будет ещё хуже. Он воспользуется этим. Не знаю, кому он хочет навредить, тебе или мне, или обоим, но лучше не допускать никакой любви – она не нужна здесь. – Я разлюбила своего жениха, – подняла я, наконец, взгляд к нему. Мино удивленно вылупился на меня, не зная, как прокомментировать заявление. – Я не люблю его больше… Теперь, наверное, ты скажешь, что я, как и все, ветреная и непостоянная, да? Я так долго встречалась с ним, и вот, какие-то два месяца… – Два месяца – не так уж и мало. Тем более что с тобой произошло такое. Тут впору вообще разучиться любить. – Но я не разучилась… – он отстранил меня от себя, на вытянутых руках держа за плечи. – Нам лучше вернуться вниз, – сухо произнес он. – Мино, ты не понимаешь, что я хочу сказать… – Я всё понимаю! – оборвал меня этот статный брюнет, заарканивший мои чувства, и, отпустив, отошел задом на шаг. – Но я не хочу знать об этом, я не хочу ввязываться в это. Всё что я могу предложить – это секс без обязательств, но именно на него наложил вето Джиён, и именно это не приемлешь ты сама. Что ещё ты от меня хочешь? – Ничего, – тут же со злостью брякнула я, но, передумав, исправилась: – Ты обижен одной, и боишься попробовать ещё раз. Ты трусишь, делая вид, что такой же циник, как Джиён. Но ты не такой. Вообще не такой. – Не такой? Ты думаешь, что знаешь меня, да? Ты думаешь, что я приличный парень из офиса, который в глубине души мечтает жениться, обзавестись детьми и жить в бунгало подальше от суеты? – Мино как-то азартно блеснул глазами. – Ты будто не слышишь меня. Я карьерист. Я хочу хорошей и красивой жизни. Да, у меня была неудача в личном, и она подтвердила, что теперь я иду верной дорогой. Ты думаешь, что я хороший? – хмыкнув, Мино схватил меня за руку и, дернув на себя, сразу, без предупреждений и раздумий, не как в его квартире, вонзился губами в мои губы, захватив их, втянув, проведя по ним языком, запустив его на несколько мгновений внутрь, пока я приходила в себя, закончив этот быстрый, но сокрушающий, как меткий выстрел, поцелуй, и отступив обратно. Я ошарашено на него уставилась. – Я хочу начать получать огромные деньги, и быть независимым. Для этого надо постараться, дослужиться, не испортить себе ничего. Я хочу получать столько денег, чтобы иметь возможность купить всё, что я хочу. И если бы у меня была такая сумма, приехав в бордель, я бы купил и спас тебя. А пока я никто. – Иногда деньги не решают всего. Существуют другие способы, – испытывая слишком противоречивые чувства, вскипела я. Я не могла уловить, где заканчивается его благородство и начинается корысть. Да, он был не подарок. В том плане, что такого никто не подарит просто так. Кровью и потом его можно лишь приобрести самостоятельно. – Любовь? – он хмыкнул, когда я уверенно кивнула. – За любовь чаще приходится платить гораздо больше. Поэтому лучше решать все вопросы деньгами. Джиён отставлял пустую чашку, листая какие-то файлы, когда мы вернулись с Мино на террасу. – Кофе – фуфло, – послюнявив пальцы, перевернул страницу мужчина. Не выдержав, я обошла его и грохнула подносом по столику, за которым он сидел, так что вздрогнули они оба. – Ого, русский темперамент! – Дракон откинулся поудобнее, как в партере. – Ну-ка, ну-ка, продолжай… – Да что не так с этим кофе? Я засекала до секунды, сколько ты варишь сам, делала всё точно так же, и тебе всё равно всегда всё не нравится! Признай, что ты просто так это говоришь, и всё в порядке с этим несчастным варевом? – Ну… – протянул Джиён, явно намереваясь продолжать, но завис. Мы с Мино застыли в ожидании. Солнце припекало и какие-то птицы, похожие на чаек, пролетели над вальсирующими поодаль яхтами. – Не знаю, что и сказать. Мне сейчас пришла в голову странная аллегория. Предположим, что кофе – это наша судьба. А я – это Бог. Никакого сумасшествия, мне просто нравится эта аналогия, – довольно расплылся он, ничуть не растерявшись от моей вспышки гнева. – И вот, когда я творю чью-то судьбу сам, то меня это устраивает. Бывают люди, которые умело устраивают свою судьбу – и Богу это тоже нравится, а бывает кто-то, кто творит со своей жизнью какую-то непонятную херистику, и Богу каждый раз это хочется выплеснуть за борт. – А если эта херистика… – машинально повторила за ним я и, опомнившись, перекрестилась. – Прости Господи, – Мино и Джиён насмешливо переглянулись. Я ещё сильнее раздражилась. – Если эта судьба в точности повторяет то, что сделал бы и сам Бог?! – Ну, значит, Богу не нравится сама личность. Или ему хочется над ней поиздеваться. – То есть, тогда без разницы, что делает этот человек – проще не делать ничего? – Наверное, но ты же знаешь, я в Бога не верю, так что… – он решил воспользоваться стратегией Сынхёна по словоблудию, противоречащему самому себе? Не пройдёт больше. – Вернёмся к исходнику. Тебе хочется меня выводить из себя тем, что кофе якобы не получается? – Знаешь, я просто не люблю ничего пресного. Ни еду, ни фильмов, ни женщин… если бы ты бахнула подносом до того, как я начал пробовать, что у тебя получилось – было бы явно вкуснее, потому что кофе, поданный индифферентной особой с лицом сестры милосердия отдаёт привкусом больничной хавки. А кофе, поданный девушкой, имеющей характер и страстность – это уже совсем другой напиток. Согласись, Мино? – обратился к нему Джиён и тот с вежливой улыбкой кивнул. – Видишь, это не только моё мнение. – Да конечно, а то он сам не знает, что его подчиненный ради заслуг и спокойствия ему, наверное, и ботинки оближет. Думает ли так же Мино? Мне стало труднее предполагать, что же он думает, но, что было совсем плохо, понимая очередные его недостатки, я не стала относиться к нему хуже. Мои чувства не угасали. Я бросила взгляд на то, что листал Дракон – это было вытащено из портфеля заместителя начальника паспортной службы – и, присмотревшись, поняла, что это нечто вроде анкеты с фотографией какой-то девушки. Я приблизилась. Надписи были на хангыле: рост, возраст, имя, место учебы, жительства, характеристика. – Что это? – наклонилась слегка я. Джиён не стал убирать. – Портфолио. Провожу кастинг для съёмки рекламы религиозной литературы, – его потешающееся лицо приобрело деловитую серьёзность. Мне хватило полминуты, чтобы всё проанализировать и понять – это очередные претендентки на похищение. Не стесняясь, я приподняла лист и увидела там ещё один, и ещё. К каждому были прикреплены снимки: портретные и во весь рост. – Вы что… хотите опять украсть невинных девушек? – я обернулась к Мино. – Ты привёз досье очередных жертв? – Хотим, и украдем, – сказал Джиён, пока парень на которого я смотрела опускал глаза, не в силах выносить моего укора. Он кашлянул в кулак. Я подошла к нему. – Как ты можешь? Как у тебя хватает совести и безжалостности продолжать это?! Ведь каждая из них такая же, как я – несчастная и ни в чем не виноватая! Зачем вы губите эти жизни? Ты бесчувственный… – я вернулась к Дракону. – Когда ты остановишься?! Тебе всё мало?! – Да, – улыбка опять озарила его губы и глаза. – И я никогда не остановлюсь, – рука поднялась сама собой. Я хотела треснуть по его физиономии, но на глаза опять попались бумажки перед ним. Я схватила их, понимая, что удар по лицу ничего не даст, даже разозлит его вряд ли. – Ты хотел страстной девушки с характером?! – крикнула я на него и, схватив всю стопку, подошла к перилам и бросила все данные, всю информацию в Сингапурский пролив. – Вот тебе характер! Вот тебе страсть! – некоторые листки держались в воздухе чуть дольше, отлетая подальше, но все они опустились на воду, размякнув и превращаясь в невидимые клочки. И только глянцевые снимки на плотной бумаге заколыхались на волнах, смотря на нас и небо пока ещё жизнерадостными улыбками ничего не подозревающих о своей подкравшейся погибели девушек. – Мино, привезешь мне завтра снова, ладно? – тихо сказал Джиён и, более громко, обращаясь всё к нему же, дополнил: – По-моему, кому-то нужно проветриться. Покатаешь её? – Никуда я не поеду! – повернулась я, проводив напоследок взглядом заплывшие под причал фотографии. – Какие же вы сволочи! Видеть вас не могу! Забежав в дом, я остановилась. Что-то меня понесло… сегодня я была сама не своя. Моя выдержка подводила. Я менялась здесь день ото дня, и нервы мои подтачивались. И вот результат – я всё-таки сорвалась. Всегда терпеливая и смиренная, я поддалась местным традициям и стала что-то требовать, кричать… Куда подевалось моё воспитание? И вроде бы меня никто не трогал, всё было хорошо, что же не так? Вспомнив о той, которой точно хуже, чем мне, я сунула руку в карман и достала записку от Виктории. Отвлекаясь от своих неприятностей, я расправила её и, теряя дар речи, прочитала неровными и волнующимися буквами написанную одну строчку: «Даша, помоги мне! Я беременна!». Ещё не до конца определившись с отношением к этому, я поняла, что должна увидеть её лично, поддержать её, поговорить. Крутанувшись на одной ноге, я открыла террасу и, делая вид, что инцидента не было, бросила Мино: – Ладно, поедем, мне хочется прогуляться. – У тебя скоро месячные? – оглянулся Джиён из кресла. Пойманная с поличным, я потупилась. Да, они должны были быть дня через два… зачем он опять так в лоб-то всё? Умеет же выбить из колеи! – Ну понятно… – опять отвернулся он. – Удачи тебе, Мино. Пока она будет гулять, заляг где-нибудь под шезлонгом, но не расслабляйся. В любой момент она может пойти в атаку. – Вообще-то, я хотела попросить разрешения посетить одно место… – Церковь? – полюбопытствовал Джиён. – Бордель, – он удивленно развернулся. – Из которого меня сюда привезли. – Соскучилась по обстановке? – Мино тоже поддержал его недоумевающим взглядом, хотя продолжал молчать. – Я хочу навестить Вику. Вторую русскую. – А-а, землячество… ну ладно. Не имею ничего против, – пожал он плечами. – Только клиентов без моего ведома не обслуживай, – захохотал он. – Боюсь не удержаться, – съязвила я. Глаза мужчины округлились. – Нет, вы поглядите, она начала ехидничать. Первая особа женского пола, которую предменструальный синдром делает интереснее и загадочнее. – Можно перестать об этом говорить? – собралась уже уходить я, видя, что и Мино двинулся к выходу. – А что в этом такого? Что естественно, в том нет ничего позорного, – мы переступили порожек террасы, когда Джиён попросил вслед: – Даша, кстати, передай привет Тэяну! – и как я могла забыть, что с ним мне тоже придётся повидаться? Давненько же не встречались с ним…

====== Один выход. Или выхода нет. ======

Выяснившие, или немного недовыяснившие отношения, мы с Мино не разговаривали всю дорогу, и он открыл рот, когда до борделя оставалось три поворота, окруженных бушующей зеленью и каменными стенами частных владений. – Тебе не следует вести себя так с Джиёном. – Почему? Думаешь, я способна его разозлить? – я приподняла и опустила плечи, глядя в сторону, за окно. – Ему всё равно, что я делаю. Ему вообще на всё ровно. – Зря ты так считаешь. Он всегда всё запоминает, и если ему что-то не понравится, а такое легко может быть, он тебе припомнит позже. Поэтому постарайся держать себя в руках. – Ради чего? Чтобы он погубил меня, добрую, хорошую и терпеливую? – озвучив это, я внимательнее задумалась над этой теорией. На его примере с кофе стало понятно, что изменить его впечатление о ком-либо способен лишь он сам, поэтому как я ни старайся выслуживаться, если у него на меня какие-то планы, то он их воплотит в жизнь. Тем более, выполнение миссии по Мино явно проваливается. Но это же не повод, чтобы стать разнузданной и специально сделаться невыносимой, чтобы он быстрее показал, чего же хочет сотворить со мной? Впрочем, я всё ещё верила в честную сделку, которая гласила, что если Мино не станет прежним добрым влюбляющимся малым, то я вернусь вот сюда, куда, собственно, напросилась раньше времени на свидание с Викторией. – Ты пойдёшь внутрь? – Не хотелось… – махнув знакомым охранникам, парень остановил машину. – Но тебя провожу, а то вдруг Тэян не поверит, что тебя не на совсем ему вернули. Отвыкшая за месяц от условий притона, пусть и хорошо выглядящего и богато снабжающегося, я неуверенно вошла, оглядываясь, узнавая холл и обстановку. Большинство девушек, как обычно, плескались в бассейне, во дворике по ту сторону особняка. Мне нужно было найти Вику. Мино шёл на четыре шага позади, не очень довольный моей затеей. Ему казалось, что всё, что я сегодня делаю – усугубляет моё положение. Внезапно, разведя занавеси, дающие тень от лучей солнца, пока все внутренние двери распахнуты, появилась та самая путана, к которой обычно приезжал Мино. Почувствовав холод где-то под ребрами и в легких, я застыла, наблюдая, как она движется к нам. Сначала она улыбнулась молодому человеку, а потом презрительно покосилась на меня. Я не хочу видеть их вместе! Как я могла не подумать, что столкнусь здесь с такой картиной? Она обратилась к нему на английском, явно спрашивая о чем-то. Он стал ей отвечать, но когда она попыталась взять его под руку, как когда-то, он сделал увиливающее движение, демонстрирующее, что у него нет настроения на подобные вещи. Бросив на меня испепеляющий взгляд, она принялась говорить более нервно и недовольно. Догадываясь, что может разразиться сцена, я отвернулась и быстрее пошла на второй этаж. Чем бы ни кончились разборки любовников, мне не должно быть до них никакого дела. Пусть спят, ссорятся, мирятся… как же это больно и неприятно! Мино, почему ты не можешь открыть своё запершееся сердце и позволить нам с тобой изменить наши жизни? Не во имя моего спасения, а просто потому, что любовь стоит этого. Я постучалась в комнату, где прожила несколько недель, но, не услышав ответа, потянула дверь так. На кровати произошёл переполох и, прижимавшая к себе подушку и севшая Вика, которую я помнила очаровательным юным созданием, была мной не сразу узнана. Зареванное лицо, искаженное припухшими глазами, бледные губы и алеющие щеки и нос, волосы растрепанные, и вся она производит впечатление какой-то запущенности. – Вика? – Даша! – отбросив подушку, она кинулась мне в объятья и, стиснув в них, прилипла ко мне, исторгнув очередные надрывные рыдания из своей груди. Судя по всему, последние дня два-три она только этим и занимается. – Да-аша-а… – трясясь, протянула она, хлюпая и неразборчиво воя. Её пальцы хватались за меня, как за обломки судна, на которых можно было бы удержаться наплаву. – Даша-а, пожалуйста, п-пожа-алуйста-а!.. – затягивала она гласные, попадавшие на очередной приступ слез. – Помоги-и… – Тише, тише, – похлопала я её по спине и прижала к себе. Она напомнила мою младшую сестренку, когда её кто-то обижал. У меня душу свело от боли. Как я ей помогу? Что я могу для неё сделать? Мне самой было жалко её до слез. – Тише, успокаивайся. Слезами горю не поможешь. Ну, что такое? Рассказывай, – усадив её на свою прежнюю постель, пустующую, судя по виду, я присела рядом, не переставая участливо придерживать её и поглаживать. Лишенная возможности свободно с кем-либо говорить, она льнула ко мне, как бездомный котенок. – Я… я беременна… – Это я прочитала в твоём послании. Потому и приехала, – ей стоило бы выпить каких-нибудь транквилизаторов, но моё присутствие, похоже, умиротворяюще начало действовать. Вика стала собираться с мыслями. – Они велят делать аборт, – со страхом посмотрела она на меня, откинув с лица волосы. – Какой ужас… – прошептала я. Аборт! Это же убийство нерожденного ребенка, это жуткий грех, это убийство маленькой частички человека с душой. Я всегда была ярой противницей абортов. Этого нельзя делать! – А отказаться? – Тогда меня отправят в то, что они называют «нижний бордель», – губы её задрожали. – Говорят, там до двадцати, а то и больше, клиентов в день. Даша, что мне делать?! Я не хочу избавляться от ребенка, но и в то кошмарное место не хочу… я не выдержу! Разве ребенок не погибнет и без того в том месте? Я в безвыходном положении… – Ты пыталась поговорить с Тэяном? Или кто призывает тебя к аборту… – Я ведь не могу толком ничего объяснить! Я едва изъясняюсь по-английски, поэтому мне приходится передавать ему что-либо через других девушек, но с ними мы тоже подолгу растолковываем, кто что имеет в виду. Даша, я без тебя тут никак! Поговори ты с Тэяном, скажи ему, чтобы пощадил меня, чтобы отпустил меня с ребенком, я не хочу его убивать, не хочу! – её глаза заблестели более чистыми слезами и, когда я поняла, что прозрачными и ценными их делала любовь, я догадалась о том, что она ещё не сообщила. – Это… ребенок Сынри? – Вика даже немного приосанилась, когда я произнесла это. – Да. Это его ребенок. – Ты уверена? – Боже, и этот подонок, бросивший тут на произвол девушку, беременную от него, хотел купить ночь со мной? Минуточку, но знает ли он? – Ты говорила ему? – Это точно его ребенок. Здесь был врач, он указал мне на сроки зачатия. Они приходятся на две первые недели моего пребывания здесь. Без презервативов со мной спал только он. Как мне объяснили девушки – с девственницами всегда не предохраняются, потому что от них наверняка ничего не подцепишь… а после других мужчин все уже страхуются. И я хотела ему сказать, но Сынри не показывается здесь уже дней десять. Я пыталась добиться от Тэяна того, чтобы он помог мне связаться с ним, но тот лишь ударил меня по лицу, когда я слишком упорно просила. – Тэян продолжает бить тебя?! – вскипела в моих жилах кровь. В такие моменты мне становилось всё равно на то, какая расплата последует: я хотела совершить какое-нибудь злодеяние с теми, кто позволял себе невесть что. – Нет-нет, он после этого узнал, что я жду ребенка, и больше меня не трогает, только старается избегать, чтобы я не привязывалась со своими просьбами… Даша, как мне известить Сынри о том, что я жду ребенка от него? – Обрадуется ли тот этой новости? Не знаю, но тоже считаю, что он должен знать о последствиях своих действий. – Подожди тут, я попытаюсь поговорить с Тэяном, – я поднялась. – Он здесь сегодня? – Я видела его с утра, и не слышала, чтобы он уезжал, – осталась, как я и велела, на месте Вика.

Я вышла из комнаты и направилась к спальне, в которую Тэян меня неоднократно звал, и в которую я так и не пришла по доброй воле. И вот теперь иду туда, хотя всё ещё не за тем, для чего меня когда-то звали. Остановившись перед ней, я сочинила короткую вступительную речь, но занеся кулак, услышала за дверью мужские и женские стоны. Заготовка вмиг вылетела из головы. Но дело не терпит отлагательств. Я постучала. Стоны не прекращались и мою несмелую попытку не услышали. Я бабахнула несколько раз громче.

– Я занят! – прерывисто бросил с той стороны Тэян. Его два слова размежевала одышка. – Это Даша. Открой, – постаравшись придать голосу деловой тон, представилась я. Все движения прекратились. Хотя я и не видела происходящего внутри, готова была поспорить, что Тэян почему-то буквально спрыгнул с кровати, принявшись искать что-нибудь из одежды. Не прошло и минуты, как дверь приоткрылась и он, в одних джинсах, прорванных по моде горизонтальными черточками, застегивая их на пуговицу, высунулся в коридор. Мне мельком стали видны голые женские ноги, лежащие на белой простыне, но они скрылись из вида, загораживаемые Тэяном. Он удивленно и непонимающе впился в меня глазами. – Даша? Что ты здесь делаешь? – Мне нужно с тобой поговорить. – Не самый подходящий момент, – я старалась не показывать вида, что обратила внимание на его прерванное занятие. Он и сам не хотел на нем ставить акцент, но и игнорировать свою полураздетость и ждущую в кровати нагую женщину не мог. – Как ты тут оказалась? – Джиён позволил приехать, – недоверие и непонимание во взгляде нуждались в аргументировании. – Я всё ещё не проститутка, прекрати сверлить меня глазами. И речь вообще не обо мне. Вика… – О, опять она… как же я устал от её нытья! – Она беременна… – Я знаю, – отвел взор Тэян, скрестив накачанные руки на крепкой голой груди. Мне нужно было куда-то смотреть, и я выбрала для этого огромную татуировку-крест на его боку. Это первое распятие, что я имею в пределах досягаемости за последний месяц. – Ты вынуждаешь её сделать аборт? – А как иначе? У нас тут не роддом. К тому же, её цена резко понизится, если она будет тут ходить с брюхом, а после этого все всё равно узнают, что она рожавшая – это очень портит репутацию шлюх, влияя на их стоимость. Если она не избавится от ребенка, ей один путь – в портовый бордель. – А что там будет с ребенком? – меня проморозило от его рассуждений. Видно было, что он сам от них не в восторге, но и с попыткой быть безучастным, мужчина выглядел не желающим прикладывать руку к таким делам, потому что считал это слишком женским, не касающимся его. Или жестоким даже для него? – Я не знаю, сумеет ли он там родиться, – пожал плечами Тэян, спрятав кисти рук подмышками. – Там два-три десятка мужиков в день будут её иметь. Если не произойдёт выкидыш, то она как-нибудь родит там своего ублюдка, и его отправят в приют. В любом случае, ей не видать своё чадо. И лучший для неё же выход – аборт. – Тэян, но это убийство! Маленькой, невинной души! – Господи, Даша, ты и впрямь не изменилась, – выдохнул он. Из-за спины его позвал по имени томный голос. Он развернулся и яростно бросил что-то туда, в чем и не зная языка можно было угадать «заткнись», «отвали» или что-то вроде того. Переборов раздражение, он посмотрел на меня. – Прекрати пытаться решать чужие проблемы. Ты со своей-то жизнью разобралась? – Мои дела подождут. Вика в такой тяжелой ситуации! – Пусть сама с ней разбирается, чего ты от меня хочешь? – Чтобы ты помог ей! – умоляюще свела я ладони вместе. – Выступив в роли акушера? – хмыкнул он. – Не еби мне мозги. Если она не согласится на медицинское вмешательство, то поедет в нижний бордель. И не поддерживай её надежд на иной выход, ей же будет больнее в результате понять, что по-другому нельзя. – Тэян, я умоляю тебя! – схватила я его за руку, пытавшегося вернуться в спальню. Он не отступил от меня, но вопросительно посмотрел на моё касание, словно проверяя, уверена ли я в нём? Я не убрала своей руки. – Тэян, помоги ей, оставь здесь, позволь выжить им с ребенком! – Это не мои правила, а Джиёна. Брюхатых – вон отсюда. – Но ты же можешь поговорить с ним? Он может сделать исключение. Это же его правила, он ими и может жонглировать, как ему угодно, – мужчина толкнул плечом дверь, распахнув её. Я невольно убрала ладонь, уставившись на открывшуюся мне девицу, прикрывшуюся скомканным одеялом. Тэян шагнул в спальню, крикнув на неё что-то. Она ответила в том же духе, за что получила ещё более бешеный окрик. Подскочив, немного испуганная, но тоже злая, она откинула покрывало и, вообще без всего, надменно окинув меня взглядом, с неудачной попыткой вальяжности, слишком быстро для этого, выбежала в коридор, задев меня локтем. Потерев ударенную несильно руку, я переступила порог и прикрыла за нами. Смятая постель пахла неостывшим сексом, незаконченным, но не вызывающим от того сожалений; он был бездушным и грязным, ещё более механическим, чем у Кико с Джиёном. Там искренне блаженствовала хотя бы Кико, а тут… Тэян просто трахался, потому что ему регулярно надо было, а проститутки готовы были лечь под него, чтобы получать какие-либо дополнительные привилегии. Я вновь погрузилась в тот мир, о котором успешно подзабыла в кристально чистой репутации доме Дракона. – С чего это я должен говорить об этом с Джиёном? – налив в стакан воды, сутенер жадно заглотал её, слушая мои доводы. У меня их не было, я развела руками. – Я прошу тебя… я не верю, что ты не откликнешься на мольбу. Ты же должен понимать, какая трагедия случится и какие тяготы вынесет, или не вынесет, Вика… – Ты просишь меня? – Тэян цокнул языком, заправив назад пятернёй растрепанные волосы. – Дай-ка вспомнить… а когда я просил тебя о чем-нибудь, ты охотно откликалась на мои просьбы? – Тэян… – поняла я, откуда шла его злопамятность. Я не согласилась отдаться ему, не ответила на его страсть, и это задело его. Теперь я для него персона нон-грата. Невольно скосившись на постель, я подала пример мужчине, и мы оба подумали о несостоявшемся, сразу же отведя глаза обратно друг на друга. – Ты сравниваешь несопоставимое… – Да? Правда? Я сравнил совершенно одинаковое. Ты не откликаешься на чужие просьбы, чего же хочешь от меня? – Тебе ничего не стоит поговорить с Джиёном! Или даже решить всё самому… а от меня ты требовал совершить то, что для меня неприемлемо! К тому же, это лишило бы меня одноразовой вещи, – покраснев, заговорила я почти их языком, прямо и без обиняков. – А у тебя ничего такого сейчас нет… – Извини, но я склонен проигнорировать твою просьбу, – твердо явил мне спину Тэян, отрекаясь от попыток сговора и дипломатических конструкций. – Для мужчины отвратительно быть таким мстительным. Тем более, мстить девушке, – обижено, сдерживая отчаяние, пожаловалась я, пытаясь уколоть его, воззвать к совести. – А для девушки отвратительно быть старой девой, холодной, как глубоководная рыба, – дернулась презрительно мышца на его лице. – Я предпочитаю иметь дело с теми, кто охотно разводит свои рогатки, а не жмется… – Ты хочешь, чтобы я переспала с тобой за спасение Вики? – поставила я конкретный вопрос. Он замолчал, развернувшись прямо ко мне. Он был невысок, ноги отличались коротковатостью, и черты нельзя было назвать классически красивыми, но его примитивная мужественность, выражающаяся грубой и неприкрытой тягой к спариванию, странным образом делала его своеобразным образцом сексуальности. – Дорога ложка к обеду. Мне ничего от тебя не нужно, – опять повернулся он к столику и стал нарезать на серебряном подносе манго, отправляя в рот сочные желто-оранжевые ломтики. – Тэян, прости, если я обидела тебя, пожалуйста, не надо так поступать с Викой из-за меня… помоги ей. – Причем здесь ты? Я служу Дракону и исполняю его приказы, – выговорил он и продолжил жевать. – Но мне ты говорил, что мог бы попытаться разобраться с ним сам, если бы я… – Ты готова переспать со мной за освобождение Вики? – прекратил он мои потуги, тоже перейдя к четким вопросам. Я растерялась, опять быстренько взглянув на кровать. В голове поднялся какой-то мрак, я не знала, что ответить… за свою свободу я не собиралась ни с кем спать, потому что жизнь в бесчестье представлялась мне адом, а избежание мук и страданий путём прекращения сопротивления – эгоизмом. Но ради другого человека? Даже двух, ведь ребенок… Смогу ли я отдаться кому-то без любви для того, чтобы спасти другого человека? – Готова? – Если ты обещаешь, что Вика и нерожденное дитя окажутся в безопасности… – начала я, пугаясь того, что вот-вот произнесу своё согласие, Тэян примет это и… и всему придёт конец. Мино! Он сейчас тут, внизу. Или уже вверху, в будуаре своей любовницы? Пока я пытаюсь помочь кому-то, он наслаждается продажной любовью, не собираясь возвращаться к настоящей, искренней, безвозмездной. – Если ты выполнишь мою просьбу, то я… буду с тобой. – Вот как? За себя терять девственность не стала, а за эту набитую ревущую дуру можно? – подумал о том же самом Тэян и, сменив спесь на миролюбивую интонацию, как-то заметно погрустнел. – Какая же ты ненормальная, Даша… кто-нибудь, хоть один человек, готов на то же самое ради тебя? Кому нужны жертвы? Ради чего? – В России у меня шесть человек, каждый из которых отдал бы за меня жизнь, и за каждого из них я тоже её отдам, – изрекла я, вспомнив о родителях и братьях с сестрами. – Самоотверженность не сказки, Тэян, и я буду поступать в ущерб себе, если это кому-то послужит во спасение. Таков долг человека, таково моё желание. Я буду корить себя до конца жизни, если не спасу Вику. Что касается меня – я стерплю гораздо больше, чем она. Пускай. – Я не буду с тобой спать, – вдруг сказал Тэян. Удивление моё вылезло на лицо, вытянув его. – Я не дам тебе, куда уж лучшей девушке, чем эта тупая Вика, погубить себя ради неё. Если ты хочешь спастись сама, я всё ещё готов взять на себя эту ответственность. Приди ко мне добровольно, скажи, что хочешь быть свободной от Джиёна, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы откупить тебя от него. И взамен я возьму тебя. Но не при таких условиях. За Вику я не приму от тебя подношений, а сама она мне совершенно неинтересна. – Тэян… – Тема исчерпана. Ты поняла меня, – посмотрел он мне в глаза, заиграв желваками. Я опустила ресницы и увидела, что область его ширинки всё ещё не опала, он стоит напротив меня, неудовлетворенный, и хочет переспать со мной, как и месяц назад, но отказывается, потому что это навредит мне. Неужели мужчина, которого я презирала чуть ли не больше прочих, способен на что-то под названием «поступок»? – Тогда подскажи, как я могу её выручить иначе? Смогу ли я договориться с Джиёном? – Пусть Вика попытается поговорить с тем, от кого залетела, – расслабился Тэян, переводя беседу от нас с ним к другим людям. Как же я забыла! – Сынри! – На меня изумленно уставились. – Это он отец её ребенка. Ты можешь связаться с ним? – Я-то могу, но если это он, то заранее прогнозирую, что ничего не выйдет. Он не станет разбираться с подобными хлопотами, – нахмурился Тэян, дотянувшись до бутылки вина. Вода уже не спасала и не приносила облегчения. – Хлопотами? Это его ребенок! На нём ответственность за две жизни! Поговори с ним, прошу! – Даша, даже не подумаю. Я знаю Сынри. Он посмеётся надо мной, если я попытаюсь навязать ему эти размышления. – Тогда я сама с ним поговорю! У тебя есть его номер? – отпив прямо из горла, не выпуская бутылки, Тэян вернулся к прикроватной тумбочке, где лежал его телефон, открыл список контактов, стал искать там нужное имя. Поводив пальцем по сенсорному экрану, он нажал на вызов и приложил его к уху. – Посмотрим, как у тебя сложатся с ним переговоры, – после четырех гудков ему подняли и Тэян, поздоровавшись, сообщил: – С тобой тут кое-кто хочет поговорить. Не удивляйся только. Это девушка, да. Передаю трубку. – Алло, Сынри, здравствуй! Это Даша, – представилась я, ожидая, нужны ли будут уточнения, или у него единственная знакомая с таким именем? – Даша? Вот уж верно, сюрприз. Ну, привет, неприступная девочка. Или уже что-то изменилось? – тотчас включился во флирт и заигрывание этот тип, который был мне ненавистен за то, что сделал с Викой. У него когда-нибудь успокаиваются гормоны или он живет в состоянии поиска новой партнерши для секса? – Ничего не изменилось, но я звоню поговорить не о себе… – А почему? Я всё ещё вспоминаю тебя, тем более, если всё по-прежнему… может, проблемы с нахождением клиента за такую сумму? Давай я позвоню Джиёну, и мы договоримся… – Сынри, Вика ждет от тебя ребенка! – оборвала я его болтовню. – Вика? Вика… – сделал вид, или не сразу вспомнил, но он ненадолго замолчал. – С чего она взяла, что от меня? – Это очевидно. Это твой ребенок, Сынри! – Даже если так, что дальше? – Тэян с не предвещающей мне победы улыбкой завалился на подушки, прихлебывая красное каберне. Его присутствие, раньше неприятное для меня, почему-то теперь успокаивало. – Её принуждают сделать аборт, ты должен помешать этому! – С чего бы это? По-моему, аборт самый разумный выход. Зачем ей ребенок в борделе? – Господи, но он же твой! – крикнула я, теряя самообладание. – Мне он тоже не нужен. Пусть делает аборт, – не скажу, что брезгливо, но будто отделываясь от чего-то, ляпнул он. – Это же убийство! – я уставала повторять эту фразу, но как ещё объяснить суть этой хирургической операции? – А если она оставит его без твоей поддержки, то попадёт в ужасное место, где нет никаких шансов на выживание… – Даша, почему меня должно это заботить? Она мне жена? Сестра? Мать? Да, мы спали, и что дальше? – Ты был её первым мужчиной! Господи, в тебе есть хоть что-нибудь человеческое? – Да, у меня есть человеческая работа, а эта тема мне наскучивает и становится надоедающей, так что если тебе больше нечего мне сказать, то давай прощаться. – Постой! Сынри, пожалуйста, выкупи её! Ты же предлагал мне подобное? Так сделай это ради Вики, заплати Джиёну и отправь её домой. Если тебе не нужен ребенок, то ты его и не увидишь, но вытащи их отсюда, не бери такой грех на душу, помоги, ведь это же твоя кровь и плоть… – Я предлагал это тебе, а не ей. До Вики мне нет никакого дела. Хочешь сама улететь в Россию? Моё предложение в силе. Хоть я и был подвыпившим, но не шутил. Если ты подаришь мне свою девственность, то я куплю тебе свободу. – Мне это не нужно… – я осеклась. – Постой, а если я сделаю это ради свободы Вики? – Ты совсем ошалелая? – засмеялся Сынри. – Ты хочешь проебать единственную ценность, которая может помочь тебе вернуться домой, для того, чтобы улетела другая? Даша, ты дурочка? – Пусть будет так. Я спрашиваю, если я соглашусь на это, то ты устроишь возвращение Вики в Россию? Живой, целой, невредимой. – Мне без разницы, на что уйдут деньги, которые я согласен за тебя выложить. Решай, как знаешь. Хочешь, чтобы за твой счет пировала Вика? Пожалуйста. Только имей в виду, когда я говорю, что ты «подаришь» мне невинность, я подразумеваю, что ты не будешь отбиваться, проявлять ко мне негатив, отплевываться и брыкаться. Я не насильник. Я заплачу за то, чтобы ты добровольно мне отдалась, просто дала мне нормального секса. Ясно? Если ты согласна на это, то давай обсудим время и место… – Мне нужно подумать, – запаниковала я, понимая, что нашла выход для Вики, но он обойдётся лично мне очень дорого. – Дай мне пару дней, хорошо? – В конце концов, я не могу решить этого без Джиёна, так что надо вернуться и обсудить с ним все тонкости. А вдруг я сумею договориться о спасении Вики непосредственно с Драконом? – Ладно, зая, буду ждать звонка, – сладко и многозначительно сказал Сынри, после чего положил трубку. Я протянула телефон Тэяну, приподнявшемуся и севшему. Я стояла напротив него. – Спасибо. – Он предложил тебе с ним переспать за помощь Вике? – угадал или услышал Тэян. – Да… думаешь, может обмануть? – Нет, вряд ли, – он отложил мобильный и посмотрел на меня исподлобья. – Но всё равно не делай этого. Джиён тут же пустит тебя в расход. Я не понимаю, почему до сих пор не пустил, но если не сделал этого, значит, его останавливает твоя девственность, и если ты её лишишься, то он сбросит тебя в утильсырьё. – Но если другого выхода не будет? Если только так я смогу помочь ей… – Плюнь на Вику, Даша. Забей, она того не стоит, – я хотела возразить, но мужчина заставил меня замолчать тем, что вдруг обхватил за ноги и подвел к себе, обняв за них. Его губы оказались на уровне моего живота, скрытого под футболкой. – Знаешь, сначала, как и других, меня привлекало то, что ты целка. Ты не представляешь, как будоражит мужскую фантазию осознание того, что в какую-то дырку ещё никто не пихался. Но только что я вдруг понял, что мне категорически плевать, будешь ты девственницей или нет; я хочу от тебя чего-то большего. Я хочу вот эту всю тебя, такую бескорыстную и добрую, такую… глупую и честную. Если Джиён когда-нибудь вернёт тебя сюда, и ты захочешь откликнуться на моё предложение, то ты будешь спать только со мной. Всё, что будет зависеть от меня – я для тебя сделаю, пусть мне придётся поспорить с Драконом. – Тэян, мне необходимо спасти Вику… – У меня нет денег на её выкуп, – провел он ладонями по моим бедрам. Я почему-то не убрала его руки, перестав видеть в этом недозволенность и пошлость. Его пальцы никуда не лезли, они выражали то же самое, что говорили слова. – А ради неё с Джиёном схватываться я не собираюсь. Я только прошу тебя: не соглашайся на предложение Сынри. Это не приведет ни к чему хорошему… – Даша… – услышала я со стороны входа и, подняв глаза, увидела Мино, открывшего дверь и застывшего на пороге. Его опешившее лицо тут же надело будничную маску отстраненности. – Нам пора ехать. – А-а, так вот кто её привез? Привет, – Тэян убрал от меня руки, и я в два прыжка отодвинулась от него, оказавшись рядом с Мино. – Как дела? – Всё, как всегда. Служба, заботы… – Пошли, – захотелось мне скорее удалиться отсюда. Мино видел, как меня приобнял Тэян! Что он подумает об этом? Есть ли ему вообще дело до этого? Он тут был со своей любовницей… был ли? Чем он занимался, пока я решала судьбу Вики? – До свидания! – махнула я рукой сутенеру и пошла обратно в свою бывшую спальню. Мино шел рядом. – Прости, что заставила ждать… – Ничего. Но могла бы сразу сказать, что у тебя свидание и ты соскучилась по бойфренду, а не прикрываться подругой, – я вкопалась на месте, обернувшись к нему. – Что?! Тэян мне не бойфренд! Я, действительно, приехала к Вике, потому что у неё неприятности, и я пыталась договориться с Тэяном об их решении… – И как? Я не вовремя прервал договоренность? – повел он бровью. – На что ты намекаешь?! – Ни на что, – отвернулся он, опустив глаза к полу. – Между мной и Тэяном ничего нет. Когда я жила здесь… он пытался… в общем, я немного ему нравлюсь… но это ничего не значит – между нами, повторюсь, ничего нет! – Ты не должна передо мной оправдываться, – опомнился Мино, стараясь отвлечься от увиденного. – Ну да, ты же посещаешь проститутку, и я тебе ничего не говорю, – съязвила вновь я. Да что творится с моим характером? Меня так часто тут подкалывали, что я не могла не перенять манеру. Надоело быть всё время униженной и высмеянной. Почему я не могу ответить тем же? Уж это точно не грех. Мне сейчас вообще не до того. Я должна вытаскивать Вику из борделя, спасать её малыша. – Я не посещал проститутку. Я сидел внизу и ждал, когда ты спустишься, но тебя не было слишком долго, и я пошел искать. Извини, что сунул свой нос, куда не следовало. – А я на самом деле занималась делом Вики! – успокаиваясь от того, что узнала, что Мино не спал с другой, пока я торговалась своей девственностью, я выдохнула. – Она беременна, и если не сделает аборт, то ей будет очень и очень плохо. Мне нужно вытащить её отсюда, каким угодно образом: украсть, выкупить, вымолить у Джиёна… – я посмотрела на него, ища понимание. Он тоже стал безмятежнее после короткой перепалки. По какой причине она произошла? Мы что, вели себя, как влюбленные? – Это то, о чем я говорил тебе: всё решают деньги. Если бы они у меня были, я бы мог чем-то помочь, но я знаю примерно, сколько стоит одна живая душа… лохматое золото оценивается в ряд нолей. У меня нет таких денег. – Тогда мне остаётся молить о снисхождении у Джиёна. – Не нужно, он не поддастся, – покачал головой Мино. – Он терпеть не может унижающихся и просящих. По крайней мере, никогда не любил. Я задумалась над мерами по убеждению всевластного человека. Заглянув к Вике и пообещав ей, что три дня она может ни о чем не волноваться, я заверила, что найду выход. Хотя оставалась последняя возможность и высшая инстанция: Джи-Драгон. Как его склонить к гуманности, если запугать его невозможно, разжалобить тоже, соблазнять бессмысленно, подкупать глупо, переубеждать – себе дороже. Раньше моя вера в Бога говорила мне, что отчаянных ситуаций не бывает, и всегда можно что-то сделать, но в Сингапуре стало ощущаться явное отсутствие божьего вмешательства. Всё чаще повторялись некие стечения обстоятельств, которые нельзя распутать, на которые нельзя повлиять, люди, с которыми невозможно спорить. Это как Гордиев узел, только его и разрубить никак – ломаются все мечи.