гонит тоска. Тебе холодно, холодно, холодно. Ты карабкаешься на гигантскую насыпь. Тебе

страшно, страшно, страшно. Тебя гонит безмерная тоска. Песок бесшумно осыпается.

Сыыыыыыыыыыыыыыыыыыпппььь.

Кто-то резко бьет тебя в затылок. Ты просыпаешься…

* * *

Ты просыпаешься.

Вставай. Такой зимы в городе Вышнем давно не бывало. Белесая манка снега летит

горизонтально, ветер давит на окна с утробным призывом. Ах, какая жалость – батареи

отключены уже неделю. Вчера вечером сквозь шуршание радиоволны ведущий авторитетно

заявил, что сегодня из дома выходить не стоит: городок хрупкий, непогода не шутит, и если

уж пользоваться транспортом, то только общественным. Но благодаря моей веской

расторопности тебе не суждено было услышать эту важную новость, и давай начистоту – из

туалета вообще мало чего слышно. Твой запор случился очень кстати. По радио еще

советовали одеваться теплее, как можно теплее – вы, люди, такие сердобольные, ой, не

смешите меня, и у тебя, кстати, нет достаточно теплой одежды. Раннее утро, темень, на часах

6.15. Ты, естественно, меня не слышишь, но вставай, уже пора. Вставай. Хватит нежиться –

впереди так много дел.

Ты просыпаешься от холода. Одеяло сползло на пол, а простыня как будто сырая. Ты

неохотно, еще не осознав себя, разлепляешь глаза. Мы ведь не рассчитывали увидеть это так

сразу – свое нелюбимое тело, посиневшее, в пупырышках и с никчемным пушком? Ты

морщишься и дрожишь. Натягиваешь одеяло на голову, сопротивляешься судорогам. Вот

незадача, а сна-то и след простыл. Ты садишься в кровати, трешь глаза, изо рта воняет, лоб

саднит, правая рука затекла и теперь изнутри колючая. Будильник показывает 6.16. Мы ведь

5

не собирались просыпаться сегодня так рано? Укутываешься в одеяло и встаешь. Паркет

ледяной. Прохудившиеся тапки как всегда с другой стороны кровати.

Заходишь в ванную комнату. Ты чья-то давно позабытая туша в морозильнике.

Телятина? Свинина? Кругом только бессердечный кафель, пожелтевший от времени и

кривовато налепленный. Горячую воду тоже отключили – извини, не обессудь. Ты смотришь

на себя в зеркало. Лицо опухло, всюду какие-то нахрапистые складки. Ты чувствуешь, как

соски на груди взъерошились. Очень холодно, так неуютно. Но возможности снова заснуть

нет ни малейшей. Уж поверь мне, я знаю свою работу и давно выучился управлять твоим

обыкновенным, как у всех, организмом и застопорившимся сознанием – нас заранее обучают

таким вещам. А о терпении и о том, что его иногда ненадолго хватает, меня почему-то

забыли предупредить. Или, возможно – я часто об этом думаю – не захотели.

Ты тащишься в кухню, включаешь все конфорки, ставишь кипятиться воду: кастрюля,

чайник, ведро, еще одно ведро. Теперь надо ждать. Ну и жди, кто тебе мешает? Но мне

кажется, будь у нас электрический чайник, жить стало бы легче. Я видел такой в журнале:

красивый, черного цвета, вытянутой формы. Полминутки, и у тебя уже есть всамделишный

кипяток, почти волшебство. Но электрический чайник так и не куплен – сплошной каменный

век, ты разве что огонь не высекаешь. Я-то как-нибудь обойдусь, я вообще отлично

справляюсь без жидкостей, а вот твою жизнь назвать легкой, язык не повернется. Впрочем,

ты ведь все равно меня не слышишь.

Слегка оттаяв, малость приняв человеческий облик, ты тянешься за сигаретой, а пачка

пустует, что твой мозжечок. Ты чертыхаешься. Я знаю, это не по-братски, но не выдержал и

выкурил ночью последнюю сигарету, о тебе даже не вспомнив. Тебе очень больно? Я имею в

виду: ты меня не видишь, не слышишь, думаешь, все происходит случайно, а этот «ненарок»

не сглаживает ли разочарование, не упрощает ли боль? Больно принимать удар от кого-то

материального, а когда все попросту валится из рук – на это у тебя есть иммунитет? Жаль,

если да. Тогда все не имеет смысла, и я напрасно суечусь, закидывая твои сигареты за

холодильник и выдалбливая дырки в трубах отопления.

Потерянно кутаешься в одеяло. Тебе жаль себя (неосознанная такая, не уродившаяся

жалость) и потерянной энергии, ведь день только занялся, и силы еще понадобятся.