Под душем Андрей не задержался. Помимо того, что бойлер не успел толком нагреться, вода плохо смывала мыло и имела выраженный тухлый запах, как у самой злой минералки в Нарзанной Галерее.

Недержание крана на кухне было устранено одним поворотом ключа, найденного в сарае. Инструмента, аккуратно разложенного по ящикам и полкам, в сарае было много. С унитазом ничего не вышло — нужна была новая прокладка. Прежде чем забрать пиво и отправиться во двор, Андрей прижал «синим глазом» к дверце листок из Сашкиной тетради, доверив амулету помимо охраны провианта еще и контроль за выполнением планов.

Лавки во дворе не было. Андрей отыскал в траве пластиковый детский стул, который приметил вчера, и поставил его в тень растущего у дома тутовника. Вполне удобно, если рассматривать в качестве альтернативы землю.

— Добрый день, дамы и господа, — Андрей протянул открытую бутылку в сторону дома, как если бы хотел чокнуться с собеседником.

Никто не ответил. В глаза вражески светило солнце. Андрей отхлебнул четверть бутылки и с удовольствием почувствовал, как прохладная жидкость стекает в желудок.

— Имею честь объявить проект «Фермер» запущенным.

Пальцами он показал ножницы, которыми перерезал воображаемую красную ленточку.

— Мы долго шли. Сквозь дебри объявлений, бессонные ночи и безжалостные утра. Сквозь сомнения и отчаяние. Конечно, ферма выглядит не совсем так, как некоторые из нас его себе представляли, но уверяю вас, мы на правильном пути. На пути к светлому и сытому будущему.

Андрей откашлялся, выдержал паузу и отхлебнул из бутылки.

— Спасибо за аплодисменты. Есть желающие выступить?

Он обвел взглядом пространство перед собой, как будто вокруг было полно людей. Вышло глупо и несмешно. Крона тутовника слегка качалась на ветру и едва слышно царапала ветками по крыше в абсолютной тишине. Глушь. Дикая, безлюдная глушь.

— Нет желающих выступить? Тогда я добавлю от себя еще пару слов. Пусть простят нас кредиторы. Видит бог, я не собирался никого кидать. И будь проклят маслозавод, и пусть Куницын жарится в аду на том самом масле, которое он у нас украл. И еще. Можешь поздравить меня, Саша, я сделал первый шаг. Спасибо, что был со мной. На этом у меня все. Спасибо за внимание.

Он сделал еще глоток, и в бутылке осталось не больше половины.

Обычно небольшая доза сарказма помогала поднять настроение почти также верно, как небольшая доза этанола, но не сейчас. Дом молчал, угрюмо наблюдая тусклым взглядом грязных окон. Ни ключи в кармане, ни договор аренды в бардачке не сблизили мрачное жилище с новым жильцом ни на миллиметр. И дом был не один. Кто-то еще почти осязаемо смотрел прямо в лицо Андрею из зарослей лебеды и амброзии. Властно, пристально и неподвижно, как старуха в кабинете нотариуса. Тайный участник собрания и тайный поклонник твоего актерского мастерства. Вам совсем не обязательно себя сдерживать. Можете поаплодировать. Андрей сделал еще один большой глоток и чувство пропало.

— Начинается посадка в скорый поезд номер сто сорок шесть, «Кисловодск-Москва». Время отправления: двадцать три часа десять минут. Поезд отправляется со второго пути.

Справа, на соседнем ряду, женщина в синем сарафане сказала дочке «вставай», и вместе с ребенком, как будто разбудила весь зал. Вокруг зашептали голоса, зашелестели одежды, зашаркали ноги, застучали чемоданные колесики на стыках гранитных плит. Давай! Скорей! Домой! Игорь, не открывая глаз, нащупал под лавкой ханг [1] и поправил свернутую рулоном куртку, служившую подушкой.

Гул потек рекой к широким распашным дверям у выхода на перрон. Электронные часы над дверьми показывали двадцать три ноль две. Еще есть восемь минут на то, чтобы разбудить Сэма и добежать до любого вагона. Поговорить с проводником, позвонить предкам и попросить, чтобы сбросили денег на карту. Здравствуй дом и прощайте мечты. Толпа вытекла из зала, эхо смолкло, и внутри, кроме них двоих, не осталось никого.

На самом деле все было не так уж и плохо. Вокзальные лавки были немногим хуже узких и скрипучих кроватей в «Какаду» (двести пятьдесят шесть рублей за ночь плюс сотка за каждую смену белья), а по утрам в туалетах было чисто; на раковинах стояло жидкое мыло, из крана текла горячая вода. Черт, да здесь был даже бесплатный вай-фай. «Мы жили на вокзале, — скажет он своей девушке, когда она появится. — Там была отличная акустика». Она восхитится его аскетизмом и засмеется. Откуда ей знать про чистые туалеты и вай-фай? А потом, позже, когда придет Большой Успех, Игорь будет часто вспоминать свои первые гастроли в газетных и телевизионных интервью.

Да, неплохо, и все же лучше было бы вернуться обратно в «Какаду».

Попав точно в паузу между ударами колес уходящего поезда, хлопнула дверь. Игорь сел и потер глаза. За ночлег они платили копам музыкой, хотя набор инструментов и мало подходил под музыкальные предпочтения стражей порядка (а, ну-ка, пацаны, сбацайте «Коку Джамбу»). Но это оказался не патруль.

От дверей вглубь зала неторопливо шагал человек средних лет в слишком теплом для летнего вечера свитере и мятых широких брюках. В такт шагам позвякивали висевшие на пальце ключи. Для гопника он был староват и неудобно одет. Для педика (а время от времени к ним подруливали и такие персонажи, неправильно понимавшие сценический образ и намекавшие на совместный оплачиваемый поход в туалет) — слишком толстым и неухоженным.