— Салам, босяки.

Человек произнес приветствие нарочито небрежно, явно стараясь придать ситуации спонтанный и естественный характер. Актер из него был так себе.

— Здрасьте, — ответил Игорь за двоих.

Черкес, армянин или грузин. Игорь мог услышать, прилипший после дождя к резонатору листок акации, но все кавказцы, как китайцы, всегда оставались для него на одно лицо. Человек сел на край лавки и кивнул на ханг.

— Можно попробовать?

— Да, конечно, — ответил Игорь вместо крутившегося в голове «да пошел бы ты…». — Только, пожалуйста, поаккуратней.

Он достал инструмент из-под лавки и протянул незнакомцу.

— На медный таз похоже, — сказал человек, покрутив ханг в руках.

А если бы он перевернул его, то сказал бы «на летающую тарелку». Так говорили десять из десяти. На самом деле ударный инструмент (хотя отдельные музыканты причисляли ханг к барабанам, Игорь был категорически против такого упрощения) был похож на телепорт. За пару минут он мог унести слушателя на Альфу Центавра. Восемь мелодичных тонов и бесконечность в каждом звуке. Человек дважды шлепнул ладонью по дну. По залу прокатились два глубоких протяжных вздоха.

— И звучит как таз.

Игорь пожал плечами. Пройти сквозь телепорт мог не каждый.

— И что, получается? — спросил человек, возвращая инструмент.

— В смысле?

— В смысле, как шоу-бизнес?

— С шоу норм, а бизнес так себе. Вторая половина недели всегда тухляк. С понедельника новая волна курортников прибудет, тогда, может, и бизнес попрет.

Тухлая вторая половина недели длилась почти месяц, с самого первого дня их приезда. Игорь вспомнил сегодняшний концерт и чела с пачкой купюр в руке, ни одна из которых не упала в раскрытый рюкзак.

— Можно не ждать понедельника, — Игорь почувствовал, что они переходят к главному вопросу, с которым собеседник сюда пришел. — У меня тут неподалеку фазенда. Барашка-марашка, такие вещи. Работники нужны. Два косаря на нос за день. Расчет в конце недели.

Заскрипела дверная пружина, и в зал вошли мужчина с женщиной и ребенком.

«Кисловодск — Санкт-Петербург. Время отправления два часа восемнадцать минут», — пронеслось в голове. Можно было устраиваться диспетчером. Новый знакомый бросил в сторону новоприбывших короткий и как будто недовольный взгляд.

— Ну так что?

Две тысячи на человека — это четыре тысячи на двоих, они могли бы существенно улучшить свое финансовое положение, разнообразить рацион и снова вернуться в «Какаду».

— Ну, я думаю, пару дней мы могли бы поработать, но мне нужно посоветоваться с товарищем. А что нужно делать?

— Сено сложить нужно. И пару дней мало, неделя нужна.

Перспектива провести неделю среди барашков-марашков не особенно пленяла воображение. За неделю точку мог занять парень с саксофоном, который толокся у цветочного ларька. Новый знакомый, ищущий по ночам на вокзалах работников, тоже не внушал доверия. Но четыре тысячи в день — это был очень тяжелый аргумент.

— Завтрак, обед и ужин, крыша над головой, душ, телевизор. В конце недели шашлык-машлык и литр водки за счет заведения. Как в санатории.

От слова «шашлык» рот наполнился слюной, а от слова «душ» зачесались спина и шея. Водные процедуры в вокзальном туалете, даже когда из крана текла горячая вода, носили формальный характер.

— Я понял. Но мне все равно нужно посоветоваться с товарищем, — Игорь кивнул на спящего Сэма.

На самом деле все и так было ясно.

Начало смеркаться, и Андрей вернулся в дом. У детского стульчика под тутовником остались стоять четыре пустых пивных бутылки. Критическая доза была достигнута, процесс обнуления запущен, впервые за последний месяц и, хочется надеяться, в последний раз за этот год.

Из-за тухлого привкуса воды «Доширак» балансировал на грани съедобного. Вилки на кухне отсутствовали в принципе, как на поминках, ножи были керамическими, а ложки деревянными, расписанными красными и золотыми вензелями на черном. Привет из Хохломы маленькому южному дурдому.

Еще бутылку он приговорил за ужином, и к обнулению она не имела никакого отношения. Дикость места, в котором он поселился, как высота на крыше многоэтажки, ощущалась даже с закрытыми глазами. В сгустившихся сумерках за окном стрекотали сверчки и ухали совы.

После ужина, вооружившись кухонным веником (пылесос, как выяснилось впоследствии хранился за дверью в спальне) и все той же разжалованной в тряпки клетчатой рубашкой, под зорким контролем Всевидящего Синего Глаза, Андрей приступил к уборке. Под диваном в пыли обнаружились четыре желтых таблетки, а в спальне, за кроватью, в плотном клубке паутины, — две пуговицы и детская соска с Чебурашкой. Нелепое месторасположение кресла объяснялось прогрызенной в полу дырой под ним. Хотелось думать, что это сделали мыши, но диаметр отверстия намекал на грызунов покрупнее. Рядом с запертой внутренней дверью слух обострился до звона в ушах. Никаких мертвых жен? Разве? А вот обтянутая полиэтиленом дверная ручка намекает на что-то вроде того. И, кстати, что там в прошлом году показывали по телевизору? А? Вряд ли это был репортаж про рекордный урожай кукурузы.