Шрифт:
— Я… его истинная.
Дым идёт не в то горло. Откашливаюсь, едва не выплёвывая лёгкие на траву.
— Что, бля? — выдавливаю из себя, когда удается вздохнуть.
Мне же не послышалось?
Но девчонка так лихорадочно теребит край джинс, что становится ясно: со слухом у меня всё зашибись. Это у мира крыша поехала.
— Вот это новости! — выплёвываю вместе с остатками дыма.
Нежданчик чистой воды. Никогда бы не подумал, что Оникс вообще способен на отношения, не то, что на «истинность». Он же кремень, сухарь. Мы с ним в этом всегда были похожи, как братья: бабы — это так, для разрядки, никакой привязанности. Он даже клятву давал, что ни на одной не зависнет.
А теперь что? У него — судьба и истинная пара, а у меня — головная боль в виде одной настырной копши. Её лицо снова всплывает перед глазами, перекрывая всё остальное.
Заебала, честное слово! Как мне её из башки вытравить, сука?
Решаю снова переключиться на одуванчика. Сидит, бледная как моль, буравит меня взглядом — ждет, когда я начну орать или ржать.
— Вы друг другу подходите! — усмехаюсь я, затягиваясь.
— В смысле? — она аж подалась вперед от любопытства.
— Ну.… Оба скрытные, — хриплю я, чувствуя, как тает напряжение. — Странные и… охеренно «болтливые»!
Даша прыскает со смеху, и я не выдерживаю — скалюсь в ответ. А ведь и правда, идиллия: одна лихо сваливает в туман, как тень, а второй — мастер по поиску беглецов, не отрывая задницы от стула. Стоят друг друга, чертяки. Идеальный симбиоз!
— Чего? — спрашивает она, поймав мой слишком долгий взгляд.
— Рад за вас.
Она теряет дар речи от такого «приступа доброты», а я снова хохочу:
— Не ожидала? Да, я могу быть милым.
Когда молчу, бляха, и не пытаюсь лесть под юбку. Жаль только, что мой «дзен» распространяется на всех, кроме одной легавой сучки. Как вспоминаю о ней, всё пиздец! А если увижу, наверняка кончу в штаны как девственник!
И эта хуйня работает и в обратном режиме. Раньше на любую тёлку поднимался, а сейчас полный штиль. На шлюх вообще перестал реагировать, хоть обфантазируйся. На одуванчика — ноль эмоций. Будто кастрировали, сука.
— Ты изменился, — вдруг выдаёт мелкая.
Вскидываю брови, докуриваю и щелчком отправляю бычок в траву:
— Да уж… старею, ёпта!
Скоро песок посыплется, и органы откажут. Один вот уже объявил забастовку.
Даша смеётся, и я невольно подхватываю. В груди разливается странное спокойствие, на время вытесняя тот гребаный хаос, что оставила после себя капитанша. Ася… сука, на хрена ты мне вообще попалась? Из-за тебя в башке сплошной шум, а в штанах без тебя — мёртвая зона.
И тут до меня доходит, при каких обстоятельствах я вообще с этой Зайкой связался. Перевожу на взгляд на одуванчика. И в глазах моих вспыхивает недобрый огонёк:
— А ты, кстати, моя должница.
Она мгновенно затыкается, смех как обрезало. Глазищами своими по моему лицу шарит. Одуванчик снова включает режим паники — видать, думает, что я сейчас потащу её в койку выбивать долги натурой. И точно, рот открывает и начинает заикаться:
— Я не… не собираюсь!
— Да расслабься ты! — обрываю её жалобное блеяние. — Расплатишься… печеньем, может? Хрен знает, в чём прикол, но Феликсу заходит, глядишь, и мне понравится.
Докатился, Лис. Раньше с бабами только через постель вопросы решал, а теперь, как и этот каблук бабский, буду сладостями брать. Перехожу на кондитерский расчёт. Тьфу, позор!
— И с чего это я тебе вдруг снова задолжала? — спрашивает Даша, подозрительно прищурившись.
— С того, — выплевываю я, — что ты, меня копше сдала!
Она хмурится, и страх в её голосе наконец-то сменяется обычным любопытством:
— Анастасия… кажется…
Анастасия, блядь! Она самая. Звезда моих грешных фантазий в ментовской упаковке.
— В точку! — киваю, и мою физиономию кривит так, будто я лимон целиком заглотил. — Капитан Зайка.
— Капитан Зайка?! — переспрашивает Даша, и в глазах у неё загорается нездоровый интерес.
Её взгляд — чистый рентген, сука. Пытается прочухать, с каких это пор я копшам такие ласковые погоняла раздаю. А мне только палева не хватало. Если этот одуванчик хоть что-то заподозрит, инфа мигом улетит к рыжей ведьме, оттуда — к Софии, и не успею я окурок выбросить, как вся стая будет ржать над тем, какой я радужный долбоёб!