Гарри Пул с Джеком Гранттом стояли в ожидании Майкла возле места отдыха в руинах Сидонии. Когда Пул подошел, он почувствовал, как содрогнулась земля. Толчки теперь были почти непрерывными. Создавалось впечатление, что днем и ночью огромные поезда с грохотом проезжают по туннелям, прорытым глубоко в марсианской земле.

Гарри, очевидно, был виртуальной проекцией; Пул мог определить это по освещению, как и в случае с Мюриэл. Но в то время как Мюриэл приложила усилия, чтобы облачить свою проекцию в комбинезон, более или менее подходящий для участия в общепланетной катастрофе, Гарри все еще носил то, что выглядело как столичная элегантность: черные как смоль брюки, пиджак, расшитый серебряной нитью, начищенные ботинки. Его светлые волосы, тщательно уложенные, казалось, сияли. Он был больше похож на ангела, чем Мюриэл, подумал Пул.

Гарри сделал шаг вперед. — Майкл. Я видел передачу о том, как ты спасаешь маленьких детей в подвале…

— Какую передачу?

— Ну как же. Конечно, ты знаешь. За тобой следят, куда бы ты ни пошел — за твоими различными подвигами. Мне не нужно говорить тебе, что весь мир в беде. Десять миллионов человек. Но слишком велика порожденная Летой катастрофа. Людям нравятся истории, Майкл. Кто-то, за кем они могут следить: одинокая жертва, спасенная героем. И фотографии, на которых ты выкладываешься по полной, Джон Картер, выпрыгивающий из той ямы в земле с пострадавшим маленьким ребенком на спине? У тебя полмиллиарда зрителей. Половина населения Земли. И это повторяется…

— Гарри. — Пул помахал пальцами перед лицом Гарри; Гарри вздрогнул. — Ни о какой временной задержке говорить не приходится. Так что, если ты не какая-нибудь проекция беспилотника…

— Я настоящий, Майкл. По крайней мере, по духу. Проекция в реальном времени.

— Хотя, полагаю, ты не на самом Марсе.

Гарри выглядел обиженным. — Как я мог? Я не на планете, но близко. Послушай, я не могу подвергать себя личной опасности. Ты знаешь ситуацию. В нашем новом сплоченном межпланетном правительстве есть целые слои, которые поднимут восстание или потерпят крах из-за некомпетентности, если я поставлю под угрозу свою собственную безопасность. Но ты попросил меня прийти, поэтому я здесь. Ты все еще мой сын, Майкл. Кроме того, мне приятно, что меня видят. Чтобы показать жителям Марса, что в этот ужасный час Земля прямо за ними.

Джек Грантт повернулся к нему лицом. — Правда, Гарри? До меня доходили слухи об обратном. Кажется, люди Земли не в восторге от идеи, что десять миллионов оборванных марсиан свалятся на них с неба. Сопротивляются до такой степени, что оказывают давление на правительство, на тебя, чтобы замедлить спасательные работы…

Гарри щелкнул пальцами.

Мгновенно все звуки вокруг Пула стихли: бормотание измученных спасателей поблизости, даже стоны конструкции большого купола, башен и крыши.

— Если ты собираешься разбрасываться подобными обвинениями, — неожиданно властно сказал Гарри, — то делай это наедине.

Грантт сказал: — Очень хорошо. Но где же правда? На Земле раньше были миллиарды. Наверняка найдется место еще для нескольких миллионов.

— Да, — напряженно сказал Гарри. — Да, это рациональная точка зрения. Но первое, что я усвоил в политике, и быстро, это то, что людьми движет не рациональность. Это первичные эмоции: это страх, это родство. Приоритеты смещаются на семью и на самого себя. — видишь? Прямо сейчас на Земле нам, управляющим, приходится прокладывать себе путь через когнитивное минное поле, потому что, честно говоря, мы имеем дело с населением, которое напугано. Люди боятся, что в следующий раз ксили придут за Землей, и приоритетом должно быть создание защитных сооружений для родной планеты, а не укрывательство мигрантов. Мы должны действовать осторожно. Мы должны призывать к сочувствию марсианам, не провоцируя сопротивления оказанию им помощи.

Грантт нахмурился. — И результатом всего этого является то, что вы создали эту… эту воронку пути эвакуации с планеты. Теперь, когда мы лишились лифта, единственный выход — встать в очередь, чтобы добраться до орбиты на флиттере, затем проковылять по Солнечной системе на какой-нибудь самодвижущейся барже, а потом нас бросят в загоны на Луне. Загоны. И не вешай мне лапшу на уши насчет адаптации к высокой гравитации и пребывания на карантине. От старта стоя до содержания мигрантов в загонах за десять дней: довольно впечатляюще, Гарри.

Гарри ответил, разводя руками: — Я понимаю, Джек. Серьезно. Но что еще мы можем сделать? Ты говоришь о "воронке". Ты не хуже меня знаешь, что наши межпланетные транспортные системы просто не предназначены для перевозки миллионов людей между мирами всего за недели или месяцы…

Гарри, по сути, сам был инженером. Итак, Пул знал, что его отец был достаточно честен. Но…

— Но, — сказал Пул, — есть и другие способы сделать это. Мы Пулы, Гарри. Мы находим другие способы. Вот почему я пригласил тебя сюда. Во всяком случае, это одна причина.

Гарри нахмурился, настороженный. — О чем ты говоришь?

— Помнишь наши ВЕС-корабли класса "Коши"? Те обсуждения концепций, прежде чем мы отвлеклись на червоточины и пришельцев из другого измерения? Пробные образцы, которые мы построили?

В течение многих лет Пул экспериментировал с вариантами своего базового дизайна "Крабов-отшельников", все они придерживались основных принципов: хребет с жилым куполом на одном конце и ВЕС-двигатель с реактивной массой на другом, но изменяя размер для более амбициозных миссий. Класс "Коши" был кораблем, предназначенным для первопроходческих межзвездных путешествий с небольшими экипажами, миссий продолжительностью в много лет — и все это было построено вокруг жилого купола диаметром в четыреста метров, в четыре раза превышающего ширину купола старого "Краба".