— О, это изумительно. — Касадор сделал глоток и от удовольствия закрыл глаза. — Полнотелое, насыщенное, с легкой кислинкой. Дракон, не так ли? Какого цвета?

Аурелия поклонилась.

— Медный, милорд.

Астарион прикусил язык, чтобы не издать восклицание. В мире было много медных драконов. У него не было причин думать, что это именно та, которую он знал, или вообще как-то переживать по этому поводу. Баджия солгала ему, а потом бросила. За более чем столетие она ни разу не вернулась, чтобы проведать, как он там поживает. Так ей и надо, если она наткнулась на Аурелию в темном переулке.

Интересно, где, черт возьми, Аурелия раздобыла кровь дракона, и скажет ли она ему, если он спросит.

— И остаешься ты, Астарион. Последний и, как видно, с наименьшим результатом. — Касадор поднял последний фиал и откинулся в кресле. Когда он постучал по стеклу, маслянистая черная жижа на дне дрогнула. — И что же ты мне принес… или, судя по всему, не принес?

— Живую кровь умирающего бога, — ответил Астарион. — Но он был полон, когда я отдавал его Дюфэ. Твоя дочь Далирия украла ее из твоей ритуальной комнаты для своих экспериментов.

— Вот как. — Взгляд Касадора задержался на Далирии, которая вздрогнула, словно ожидая удара. — Дочь моя, это правда?

Она пробормотала что-то неразборчивое. Взгляд Касадора стал жестче.

Тишина в зале сгустилась до такой степени, что стала почти осязаемой, как дым. Остальные отродья попятились от Далирии. Йоусен так вжался в стену, что почти исчез. Все прекрасно понимали, что последует за этим.

Когда скрип двери разорвал тишину, это стало болезненным облегчением, словно вывихнутый сустав вправили на место. Вошел Гоуди — его кости гремели при каждом шаге — и отвесил Касадору короткий поклон.

— Проследи за тем, чтобы наша дочь усвоила, почему нельзя красть у отца.

— Разумеется, Хозяин. — Гоуди направился к Вайолет, которая с визгом отскочила в сторону.

— Не я! Это сделала Далирия. Скажи ему, отец!

— Ха, — произнес Гоуди, когда Касадор кивнул. — Ну надо же, какой неожиданный поворот, кто бы мог подумать. — Его костлявые пальцы сомкнулись на плече Далирии. — Идем, дитя мое, посмотрим, какие песни ты нам споешь, а?

Далирия умоляюще посмотрела на Астариона, поэтому он отвернулся и принялся изучать фиал в руках Касадора, пока дверь не закрылась и грохот костей палача окончательно не стих.

— Какая жалость, — пробормотал Касадор. — Едва ли тут осталось хоть что-то, что стоит пробовать, не так ли? И всё же… — Он вытащил пробку и позволил трем каплям упасть ему на язык — трем последним каплям крови, пролитой умирающим богом теней.

В ожидании Астарион впился ногтями в ладони. Касадор закрыл глаза, но не издал ни звука, не произнес никакого вердикта, как делал с остальными. Он даже не шелохнулся.

Боги верхние, неужели я случайно отравил его? Оставив в стороне праздные фантазии о взрыве, Астарион никогда всерьез не задумывался о том, что эта кровь может как-то навредить Касадору. Он не знал, хорошо ли это будет. Если их хозяин умрет, они все навсегда останутся отродьями, но по крайней мере их разум будет принадлежать только им.

— Отец? — наконец позвал он.

Касадор повернул голову лишь на долю дюйма, но этого хватило, чтобы свет факелов блеснул на его щеках.

Касадор Зарр, древний повелитель вампиров, слуга Мефистофеля, инферналист и владыка ночи — плакал.

— Ох, блядь, — прошептал Петрас. В кои-то веки они с Астарионом были абсолютно солидарны. Никто из отродий никогда не видел ничего подобного. Остальные попятились так далеко, как только могли, растворяясь в немногочисленных тенях; каждый из них отчаянно пытался стать как можно более мелкой мишенью.

Астарион стоял один в центре зала, сцепив руки, чтобы скрыть их дрожь.

Если он будет выглядеть так, будто собирается меня убить — беги к двери. Если он будет выглядеть так, будто умирает — беги к нему и вскрывай вену. Если он что-то скажет — извиняйся и умоляй о пощаде. Нет, извиняйся и говори, что это Далирия, должно быть, что-то в нее подмешала. А потом умоляй о пощаде. Ни один из планов не был хорош, но это не имело значения, потому что хороший план в данный момент был невозможен. Всё, что оставалось Астариону, — стоять и ждать взрыва.

— Умереть… — Касадор вдавил основание ладони в глаза. — Умереть и потерять всё это… эту великолепную жизнь. Быть столь великим и знать, что всё это подходит к концу… — Он без тени стеснения вытер слезы. — О, мой мальчик. Мой милый Астарион. Какой подарок ты мне преподнес.

Во рту у Астариона пересохло так, что ему пришлось сглотнуть, прежде чем он смог ответить:

— Разумеется, отец. Это было для меня честью.

Касадор протянул руку. Астарион подошел к креслу и опустился на колени, подставляя щеку под руку древнего вампира. Он не мог поверить, что это происходит на самом деле. Сработало? Он выиграл?