Астарион допускал крошечную вероятность того, что аасимар сможет найти дорогу ко Дворцу Зарра. И это стало бы для него смертным приговором. Не то чтобы Астариона заботило, умрет ли этот человек, но…

Ладно, немного заботит. Этот мужчина настолько безупречен в том, кто он есть. В мире так мало красоты, что не хочется видеть, как она пропадает зря.

Он вылез из лохани; вода ручьями стекала по его мертвенно-бледной коже. Он накинул халат. Ткань была из такого же низкосортного шелкового дамаста, как и у того халата, что одолжил ему ден Суриэль. При жизни у него были вещи куда лучшего качества, но он не хотел привлекать внимание Касадора к своей одежде. Впрочем, даже дешевый шелк приятно скользил под пальцами, когда он завязывал пояс.

К слову об одежде… было кое-что, чем он мог заняться в ожидании. Одежда, в которой он спускался в Подземный город, осталась в «Крысином лазе», но тот наряд, в котором он был во время стычки с Вайолет, не вышел из переделки невредимым. Прачкам удалось отстирать пятна крови, но манжеты пострадали от летящего стекла.

Он взял камзол, шкатулку с принадлежностями для шитья и направился в лабораторию Далирии.

Когда он открыл дверь, его сестра-отродье резко обернулась, ее глаза были широко распахнуты. На мгновение Астарион подумал, что она просто испугалась от неожиданности, но она сделала шаг назад, затем еще один, и на ее обычно бесстрастном лице отразился неподдельный страх.

— Далирия?

— Мне это было нужно! — выкрикнула она. — Ты не понимаешь!

— Что тебе было нужно? — спросил он, хотя его внутренности уже стянуло в ледяной узел. Она бы не стала. Она не могла.

Обычно лаборатория содержалась в идеальном порядке, но сегодня здесь царил хаос. По столам были разбросаны стеклянные колбы, на деревянных поверхностях рассыпан порошок, а всю комнату усеивали раскрытые книги.

И на одном конкретном столе он увидел один конкретный фиал — пустой, если не считать нескольких черных капель, запекшихся на дне.

Ледяной змей забился в грудной клетке Астариона и тугим кольцом обвил сердце.

— Ты украла кровь. — Его голос был спокоен, бездонно спокоен, достаточно спокоен, чтобы гасить солнца. Он протянул руку и взял фиал, в котором находилось всё, что осталось от крови бога. — Ты прокралась в ритуальную комнату Касадора и украла ее.

Разумеется, у Далирии был туда доступ. Она ведь так часто помогала ему с ритуалами.

Он был так занят мыслями о Вайолет, что даже не рассматривал вероятность того, что Далирия может его предать.

Он поднял фиал на уровень глаз. Три капли, если повезет. Трех капель никак не могло хватить.

— Я прошел через ад ради этого, а ты просто взяла и забрала ее.

Далирия продолжала пятиться.

— Ты бы даже не знал о ее существовании, если бы я тебе не рассказала.

Астарион заткнул фиал пробкой. Как минимум, он сможет преподнести его Касадору и сказать, кто украл остальное. Он сунул фиал обратно в карман камзола как раз в тот момент, когда Далирия вжалась спиной в стену.

— Если бы я стал вампиром, — произнес он, плавно надвигаясь на нее, — я мог бы вернуться и забрать всю неумирающую кровь, что там оставалась. Я мог бы покинуть этот город и привезти тебе живого единорога, если бы ты того пожелала. Я бы помнил, что ты мне помогла, и был бы щедр.

Теперь он был совсем близко. Его взгляд сверлил ее насквозь. Далирия судорожно сглотнула.

— Твои эксперименты никогда не увенчаются успехом, — сказал он ей голосом, мягким, как шепот любовника. — Я потакал тебе, потому что ты была мне полезна, но я никогда не верил, что ты найдешь лекарство.

— Я найду.

— Дорогая Далирия. — Он одарил ее улыбкой, острой, как лезвие. — Не найдешь. Тебе просто не хватит ума. В твоем распоряжении была лучшая лаборатория в городе и годы непрерывного времени, и ты не добилась ровным счетом ничего. И никогда не добьешься.

Она попыталась возразить. Он прижал палец к ее губам.

— И если когда-нибудь кто-то другой найдет лекарство — кто-то поумнее, врач получше, — я прикажу убить тебя еще до того, как ты успеешь отведать хотя бы каплю.

Было очевидно, что он не знал Далирию и наполовину так хорошо, как ему казалось, но Астарион по-прежнему умел читать по ее глазам — и он видел, что она ему поверила.

Он подумывал о том, чтобы переломать ей пальцы, а может, и шею. Но это была бы всего лишь боль, а боль проходит. Всё физическое заживает.

А вот яд, который он только что влил в ее душу…

Он круто развернулся на каблуках и вышел из лаборатории, хлопнув дверью с такой силой, что стеклянные колбы со звоном разлетелись по полу.