Жалкие боги, неужели я наконец-то стану вампиром?

Он понимал, что надеяться глупо, но ничего не мог с собой поделать. Чувство разгоралось в груди дикой, безумной радостью, от которой, казалось, разорвет грудную клетку.

— Дорогой Астарион. — Касадор заглянул ему глубоко в глаза, и Астариону даже не пришлось имитировать дрожь предвкушения.

Сейчас? Он сделает это прямо сейчас? Позволит мне выпить его крови и наконец-то, наконец-то обрести свободу?

Старик подался вперед. Астарион закрыл глаза.

Сухие губы коснулись его лба.

— Будь здесь полный фиал, я бы обратил тебя в эту же ночь. Но когда я всё-таки создам вампира, — прошептал Касадор ему на ухо, — ты будешь первым, мой мальчик.

О. Ясно. Разумеется, это должно было обернуться чем-то подобным. Я знал, что надеяться глупо, но всё равно надеялся.

Но он знал свою роль и знал, что ни в коем случае нельзя показывать слабость. Астарион ответил:

— Спасибо, отец, — и склонил голову, всё так же стоя на коленях у ног Касадора среди обломков всех своих недавних надежд.

***

— Я так и знал, что это просто очередная психологическая игра, — сказал Петрас. — Так и знал.

— Ничего ты не знал, — огрызнулась Вайолет. Астарион сделал еще один большой глоток разбавленного кровью вина.

— Блядь, я прекрасно всё знал, ты, мелкая…

Аурелия опустила свой кубок на стол с таким звуком, словно судья ударил молотком.

— Довольно, — произнесла она. — Перемирие. По крайней мере, на эту ночь.

Все, даже Вайолет, немного побаивались Аурелию.

— Перемирие, — пробормотали остальные отродья. Астарион буркнул согласие в свой бокал.

Касадор ушел, чтобы проверить, как дела у Далирии в костлявых руках Гоуди. Оставшиеся отродья сбились в небольшую кучку на одном конце стола.

— Мы все понимали, что это, скорее всего, очередная игра, — продолжила Аурелия, — но кто из вас может сказать, что не надеялся?

Никто не встретился с ней взглядом, что было красноречивее любого признания.

— И где ты вообще достала кровь дракона? — поинтересовался Петрас. Аурелия пожала плечами.

— Потребовала возврата старого долга.

Астарион уже открыл рот, чтобы спросить, не вовлечена ли в этот долг женщина по имени Баджия, но вовремя прикусил язык. Имя не имело значения, когда речь шла о медном драконе. И если прямо сейчас во Вратах Балдура не было как минимум одного такого, притворяющегося человеком, он готов был съесть ту нелепую шляпу, которая всё еще валялась у него в спальне.

— А где ты достал кровь бога?

Астарион отставил пустой кубок и задумался, не налить ли еще. Ему хотелось выпить, но он уже был близок к цели — стать в стельку пьяным. Еще немного, и Вайолет могла бы последовать за ним по коридору и проследить, чтобы он споткнулся и упал на что-нибудь острое и серебряное. У него не было иллюзий относительно того, как долго продержится перемирие Аурелии.

— Астарион?

Он мутно моргнул, глядя на Петраса.

— Точно, точно. Скелеты в канализации поклонялись ей.

— А, эти, — протянула Аурелия.

— Почему вы все так это произносите?

— В канализации есть скелеты? — Петрас выглядел слегка потрясенным. Астарион нашел некоторое утешение в том факте, что хотя бы Петрас о них не знал.

— Мне пришлось вломиться в зверинец, — желчно процедила Вайолет, — и прикончить двух смотрителей и медведя.

— Только не говори мне, что ты даже не попробовала этого медведя на вкус перед уходом, — фыркнул Петрас.

— О, я попробовала. Он был просто восхитителен. Но вы не представляете, как эта тварь воняла.

— Уж не тебе говорить мне о вони. — Йоусен мрачно покачал головой. — Мне пришлось сжечь свою одежду после этого отига.

— И как тебе вообще это удалось?

— На кожевенном заводе за городом одного такого держат для утилизации отходов. Вы хоть понимаете, насколько мерзко должно вонять что-то, чтобы по сравнению с ним кожевенный завод благоухал?

Остальные отродья скривились.

— Но если серьезно, — сказала Вайолет, — даже ты не мог думать, что ему понравится кровь отига.