Шрифт:
'Возведено строение: башня дозорная.
Качество: необычное.
Свойство: острый глаз. С площадки видно дальше и чётче.
(Высоко сижу, далеко гляжу. Главное, чтобы было кому сидеть.)'
Наверху я поставил прожектор, собранный из автомобильной фары, отражателя от старого рефлектора и куска стекла. Питание через кабель от аккумуляторов, а аккумуляторы у нас всё также заряжают птицы на карусели.
Луч бьёт на добрых полкилометра и мощно разрезает темноту.
И флаг.
Флаг нашёлся в гараже, свёрнутый в трубку и убранный за трубу вместе с удочками. Синее полотнище с гербом и буквами ВДПО, добровольное пожарное общество. Появился от у меня примерно тогда же, когда и дореволюционная каска.
Володя долго и вежливо разглядывал изображение.
– Это герб вашего дома?
– Это герб пожарных.
– Достойно, – серьёзно сказал он.
Я пообещал сшить нормальный флаг поселения, как только у нас появится, из чего шить. А пока пусть повисит этот. Красиво, в конце концов.
Люди, кстати, тоже прониклись. С флагом как-то лучше ощущалось, что мы здесь надолго и, что жизнь поселения налаживается.
А вот Миша, поднявшись наверх, обошёл площадку по кругу, потрогал перила, посмотрел вниз, посмотрел на лес и выдал:
– Господин Никифор. Тут орудие нужно.
Я одобрительно похлопал его по плечу, потому что сам думал о том же.
И, спустившись, мы вернулись в Гараж, обсуждать дальнейший план. Там к нам присоединились и другие. А первое предложение сразу же выпалила Эля:
– Огнемёт!
Выпалила она это быстро, радостно и без раздумий, как человек, который эту мысль лелеял уже давно.
– Большой, – добавила она. – Как мой, только большой.
Миша покачал головой.
– Не выйдет, – сказал он. – Мы так с башни спалим весь лес кругом. А потом и саму башню тоже.
Забавно, они поменялись ролями. Обычно это Эля объясняла Мише что и как работает, и почему что-то не получится.
Но, что ни говори, а в том что касается практической части, Михаэль мыслил почти всегда довольно логично и приземлённо. А вот Эля, напротив, часто давала волю слишком буйной фантазии. В этом они с Соней были похожи больше, чем с братом.
– Эля, – сказал я. – Я, конечно, понимаю, что ты крепко сжилась со своей игрушкой. Но нет, огнемёта на башне не будет. Миша прав.
Эля насупилась, но спорить не стала. Она вообще спорит только тогда, когда чувствует, что права.
– А что будет? – спросил Миша.
– Рогатка! – крикнули с улицы. – Большая!
Соня возилась с деревом-хранителем неподалёку и, услышав наш разговор, вошла внутрь.
– Нет, Соня, никакой рогатки мы не сделаем, – ответил я. – Но карманы у тебя, конечно, проверить надо.
Карманы проверять я, разумеется, не стал. Однако лицо у ребёнка на этих словах стало такое, что уже было и не надо.
Рогатка у меня в гараже валялась. Детская, магазинная, с пластиковой ручкой и красной резинкой, привезённая племянником лет пятнадцать назад и с тех пор кочевавшая с полки на полку. Как оружие я её даже не рассматривал никогда, потому что смысла в этом ровно ноль.
– Кто это тебе рассказал про рогатки?
– Не скажу.
– Соня.
– Не скажу, – повторила она и сложила руки на груди.
Створка над моей головой скрипнула.
– Отстань от ребёнка, начальник!
– Старый хрыч! Это ты ребёнку про рогатку рассказал?
– Ну, я.
– И небось ещё и показал, где лежит?
Пауза.
– Ну, показал.
Я вздохнул.
– Ладно, ничего против не имеем. Главное, окна не выбивай, когда они у нас появятся.
– У тебя, начальник, навык есть, – немедленно отозвался Гараж. – Как выбьет, так и починишь!
– Это что это за адвокат нашёлся? Старый хрыч, ты что-то развоевался. Что тебе Соня пообещала за защиту?
– А эту страницу моей биографии мы тоже переворачивать не будем.
– Подпольщики хреновы.
Соня стояла с каменным лицом человека, который не признается даже под пыткой, и старательно смотрела в сторону.
Заговор в поселении из четырнадцати человек и одной собаки. Прекрасно.
– Значит так, – объявил я на следующее утро. – Баллиста.
Верстак к этому моменту был занят целиком.
На нём лежала толстая чёрная камера от грузового колеса, мой утренний эспандер и запасной зубчатый ремень от мотора, который я берёг с позапрошлого ремонта и в итоге так и не пустил в дело.