Шрифт:
Всё заняло секунд десять.
Тратить на такую ерунду топливо огнемёта или бензопилы. было бы глупо.
Туши мы захватили с собой, чтобы оставить возле выхода уже в центре.
Туда, куда мы сейчас и шли.
Дорогу я помнил, но помнил по ощущению, а не по приметам, потому что примет в этом лесу нет. Все деревья одинаковые, трава одинаковая, и единственный ориентир висит наверху.
Там, где нити сходятся гуще и светят ярче, там и середина. Любая грибница растёт из одной точки во все стороны, и середина у неё всегда старше и плотнее края.
Шли мы часа полтора.
По дороге нашли ту самую тропу, широкую, утоптанную в плотный слой, и по ней в этот раз никто не шёл. Мы её просто пересекли и двинулись дальше, а я всё думал, что ходят по ней не каждый день, но ходят регулярно, и рано или поздно мы с этими ходоками встретимся нос к носу.
Ближе к центру грибница начала опускаться.
Сначала нити шли над вершинами. Потом между веток. Потом на уровне головы, и идти пришлось пригибаясь.
А в прошлый раз, в этом самом месте, сеть перегородила нам дорогу целиком. Белая плотная паутина висела поперёк, толщиной с палец, а местами и с руку, и через неё пришлось прорубаться мачете.
Так вот, в этот раз ничего рубить не пришлось.
Я вышел к стене из нитей, остановился и на всякий случай положил ладонь на рукоять мачете.
И грибница вздохнула.
Именно вздохнула, я не подберу другого слова. Не звук, а ощущение, как будто рядом со мной кто-то очень большой и очень усталый смирился с неизбежным.
Нити разошлись сами. Влево и вправо, аккуратно, шире, чем требовалось, и в белой стене открылся ровный проход, по которому можно было бы протащить телегу.
Я убрал руку с мачете. Проход стал ещё шире.
– Что это? – тихо спросила Эля.
– Сервис, – ответил я. – В прошлый раз она нас не пускала. Пришлось объяснять.
– Как?
– Вот так.
Я похлопал по ножнам, и нити по краям прохода дёрнулись, как от фантомной боли.
Эля смотрела на всё это, приоткрыв рот. Дочь графа за две недели повидала говорящий гараж, электрическую изгородь и ездовых страусов, но вежливая паутина пробила даже её.
– Она что, живая?
– Она грибница. Умная или нет, не знаю. Но выводы делает быстрее некоторых.
– И она нас теперь пропустит куда угодно?
– Проверим. Кстати, – я кивнул на её канистру, – она твоего огнемёта ещё не видела. Так что, если что, у нас есть второй аргумент.
И паутина вновь отреагировала
Нити с той стороны, где стояла Эля, отползли ещё на пару шагов. Медленно, без суеты, но очень старательно. Проход из ровного стал кривым, зато Эля шла теперь по самой его середине, и ближе двух метров к ней не приближалось ничего.
Мы с Мишей переглянулись.
– Она что, поняла? – спросил богатырь.
– Похоже на то.
– Как?
– Не знаю. Может, слышит. Может, чует.
Я поднял голову и сказал в белую вышину, отчётливо:
– Огнём мы пользоваться не будем. Пока ты не мешаешь нам ходить.
Грибница вздохнула ещё раз, тише и с явным облегчением, и раскрылась впереди на всю глубину, до самого центра.
Вот правду говорят, что добрым словом и пистолетом можно добиться своего гораздо быстрее, чем просто добрым словом. Договориться удалось даже с грибами.
Центр выглядел как и раньше.
Ровная белая поляна, а вокруг неё кольца грибов, одно за другим, во все стороны, сколько хватает глаз. Я в прошлый раз насчитал одиннадцать, потом бросил считать и обошёл больше тридцати.
Каждое кольцо это дверь. И у каждой двери четыре числа на самом толстом грибе.
Эля обошла ближайшие три и вернулась ко мне уже другая. Растерянность с неё сошла, и в глазах появилось то самое выражение, с каким она смотрит на аккумуляторы и реле.
– Это же перекрёсток, – сказала она. – Никифор, это дорожный перекрёсток. Только дорог тут сотни.
– Именно.
– И все они куда-то ведут?
– Вот это мы и выясняем.
Первый круг мы выбрали наугад, и выбирала его Эля, потому что новичкам, говорят, везёт.
Грибы в нём стояли самые простые. Крепкие серые шляпки на толстых ножках, ровный ряд, ничем не отличается от нашего домашнего.
«Путевой гриб 6–02–450–119.»
Я записал номер в книгу, добавил пометку «первый», и мы шагнули втроём.
Вышли мы в лес.
Обыкновенный, живой, цветной, с зелёной травой и коричневыми стволами. Пахло мокрой землёй и листвой.